Он хлопнул по упряжи и отошёл седлать второго коня. Женя осталась рядом со Звёздочкой, но невесёлые мысли словно передались лошади, и та дёргала ухом.
— Поедем на них, Женя? На машинах по степи — жарко, — предложил Воисвет, указывая на лошадей. Тысяцкий, кто приглядывал со стороны, тут же рявкнул:
— В машине ей пуля в башку не попадёт! Опять лезешь, волхв? Наследница под моей опекой!
— Машина слепа и глуха, угрозу не чувствует, а кони заметят, — подал Воисвет руку и подвёл Женю к лошади. Он показал, как лучше взяться за гриву, чтобы не сделать животному больно, как вставить ногу в стремя и подтянуться. Взгляд Жени понемногу оттаял. Тихий вечер, заботливые руки волхва и уверенная покорность лошади развеяли мрак на душе. Пока Женя впервые самостоятельно поднималась в седло, кобурой ненароком зацепила чешуйки на рукавах Воисвета.
— Ты так и не носишь оружия? — поглядела она сверху-вниз.
— Волхвы лад укрепляют, а оружие — разлад величает, — ласково трепал он гриву.
Женя помедлила, но вытащила пистолет из своей кобуры и кинула его в руки Василию.
— Ты что, совсем охренела? Не на прогулке! Вспомни, что отец говорил! — ощерился он, как рассерженный пёс.
— Если двое безоружных не спасутся, то кто уцелеет? — поворотила лошадь Женя к машинам. Тысяцкий проводил её злобным взглядом, но спрятал пистолет под разгрузку. Волкодавы и дружинники разошлись по броненосцам. Двигатель Архангела завёлся и конвой поехал на юг, к трассе до перевала.
Коневоды с малышом на руках смотрели рядом с белой кобылкой, как степная трава стелется за внедорожниками. Скоро огни последней машины исчезли за косяками, которые погонщики как раз уводили на ночной выпас.
— Очень жарко сегодня, — обняла Саша ребёнка покрепче. Малыш не хотел жаться к горячей матери, хныкал и отталкивался руками. Вира молча кивнул и ушёл к коновязи. Он уселся на гнедого жеребца, чтобы отогнать остальных лошадей к водопою. Саша осталась у юрты, быстро чмокнула сына в волосики и прошептала Акилю:
— Пусть будет жарко всегда.
*************
Люди не спят по ночам только когда больны, плодятся или стоят на карауле. Дружинники в ночном лагере следили за лесом, охраняли запасы и вспыхи в железных повозках. За вспыхами крались охотники из двух Навьих стай — Чертога и Горынычей — лучшие подрывники и лазутчики Единения. Мальчишек направляла Олеся — Сивер так приказал. Она не оглядывалась на Горына, ей нужно было делать свою часть работы: вывести Кметь и Чертог из приграничья самой безопасной тропой, проползти под лучами монастырских прожекторов, перебраться через земляную насыпь и канаву с острыми кольями, и дождаться, пока другие охотники соберутся за ограждением из машин.
Свет костров мерцал на чешуе панцирей и одежде Небесной Дружины. Люди расхаживали по лагерю, таращились в тёмный лес, но не ожидали нападения изнутри.
— Ристай, Дика. Люцев порежь! — подбадривал Горын. Но в чужих советах она не нуждалась, и сама проскочила между палаток. Следом за ней юркнули молодые Волчата. Им было всего по пятнадцать Зим, однако они и раньше сражались с Небесной Дружиной, а в Ночью Костров выхватили себе вест, так что в племени их по праву считали Волками. Олеся могла выбрать кого-нибудь из другой стаи, матёрых, — Сивер предлагал это, — но доверяла она только своим, из Чертога.
И мальчишки не подвели вожака: ни звука, ни шороха. Бесплотными духами они скользили за часовыми. Сколь бы ярко не светили фонари, сколь бы жарко не горели костры, Дый подарил Нави славную ночь для охоты и укрыл их густыми тенями. Олеся потягивала кровь из надкушенного языка. Волчьи слух и чутьё обострились, глаза видели, как в пасмурный день. Против Олеси — не крестианцы. Но ненависть к людям от этого не ослабевала.
Первого часового она ткнула ножом под лопатку. Мальчишки помогли оттащить труп и спрятать его за армейскими ящиками.
Кровавый путь Олеси вёл к той части лагеря, где стояли машины, накрытые брезентовыми чехлами. Времени, пока отыщут убитых часовых не было. Люди долго соображают, но дружинники не такие медлительные, как деревенские мужики, кто до утра в своей койке зарезанную жену не найдут. Всебожцы пригнали к Монастырю машины и танки, артиллерию и пулемёты, но не взяли собак. А ведь их чуткие звериные уши — единственное, что могло помешать Нави с набегом. Не зря в каждом оседлом селении жили брехливые псы. И тут Олеся впервые подумала, что дружинники готовились воевать вовсе не с Навью в лесу, а с крестианцами в Монастыре. Неужто затмение им так мозги вывернуло?
Ещё двое дозорных умерли от клинка-наконечника. Нож Олеси протыкал доспехи и входил в плоть, не оставляя и шанса. Всебожники отстроили лагерь, но вот караулить его совсем не умели: дозорные расхаживали по одному. Крестианцы — дело другое: давно научились дозорить по трое и четверо, ходили только с собаками — даже внутри монастырской Обители, на которую подземники двадцать Зим не нападали. А эти люди… одно слово — дружинники: самовлюблённые, гордые, привыкшие бить со всей дури, как молотом — большими полками усмирять города... но не ловить ночных призраков.