— Кажись, блеснуло чё? — раздался голос поблизости с ящиками. Олеся немедля шарахнулась в тень. Мальчишки укрылись под тягачом. Она дёрнула себя за волосы и поглядела на вплетённые крестики — их блеск выдал её под заревом от костра.
— Есть тут кто? — подошёл ближе дружинник с ручным фонарём и оглядел тягач сверху. Олеся приготовила нож. Но охранник прошагал далеко, и мальчишки неудобно засели, так что выскочить не могли. Хорошо бы сейчас переждать, пока он насмотрится и вернётся на расстояние удара.
— Есть кто?.. — повторил часовой, но теперь много тише, будто самому себе не доверяя. — Искры, что ли, в глазах… — повернулся он долой от машины. Олеся выдохнула, показывая мальчишкам сидеть, где сидели. Она ждала, пока шаги стихнут. Тугодум даже не захотел проверить под тягачом, а она-то считала всебожцев вояками!
Но, как только вышла из тени, на плечи ей навалился тот самый охранник! Часовой никуда не ушёл, зато она проглядела всебожца. Олеся вздрогнула, но боялись мозги, а тело работало: дёрнуть всебожника за плечо, опереться на правую ногу и рывком перекинуть через себя! Мужик был не очень тяжёлым, а сил матёрой охотнице прибавлял Волчий Дух. Как только часовой грохнулся, нож-наконечник добил его ударом в глазницу.
— Добре сроблено.
Олеся оглянулась и выставила во тьму клинок. Возле тягача притаились охотники Редлой Кмети вместе с Горыном, хотя должны были ждать сигнала на краю лагеря.
— На кой заявился?!
— Зад отсидел. Да и до вспыхов рукою подать. Отсель мы сами дойдёмъ, — Горын поманил кого-то из подрывников и тотчас ему в руки подали ремень сумки, набитой чем-то тяжёлым. — А ты здесмь обожди, Дика, покуда мы въгремимъ.
Пригнувшись, Горын вместе с кметами проскользнули мимо Олеси к грузовикам. И правда, до машин осталось две перебежки. Дружина прикрыла грузовики штабелями зелёных ящиков. Между них мог легко пройти Великий Зверь в полный рост, так что никто не заметит. Часовых возле машин Кметь снимала грубо и шумно, но на удачу Горынычей никто тревогу не поднял. Кметы добрались до грузовиков, распахнули сумки и начали распихивать какие-то бруски под брезент, на колёса, под бамперы и за кабиной.
Олеся оглянулась на убитого часового. Мальчишки успели его обыскать и оттащить назад под тягач. Она всё ещё распекала себя за ненужный испуг. Ведь никого не боялась, даже если нападали внезапно. Но как только предплечье сдавило ей горло, Олеся вспомнила кое-что…
…В Навьей стае не принято спрашивать, голоден ты, устал или замёрз. Новая куртка Олеси быстро перешла на плечи худосочного Торопа. Скоро в её одеяле Буривой якобы поймал вошь и язвительно поднял сжатые пальцы. Одеяло сожгли. Родогор обрил Олесе голову, изранил кожу и залил кровью глаза. Глядя на лысую, как последняя чернуха, Олесю, Хот припомнил, что вши водятся не только на голове.
Ночные холода пробирали до костей, тело страдало от синяков и порезов, но больше всего Олесю мучал голод. То, что она находила в лесу — даже звери не подбирали: берёзовый сок и корешки рогозы, крапивы и чертополоха. В ход шли муравьи и мокрицы, иногда удавалось сорвать на бегу малину или морошку. Изредка она крала яйца из птичьих гнёзд и ела мелких птенцов. Чтобы смастерить силки или выследить дичь покрупнее — времени не хватало. Днём стая делала короткий привал, а потом шла на север до темноты.
На пятый день в лесу перестали встречаться ручейки и мелкие речки. К седьмому дню истощились запасы воды во флягах и бурдюках. Под предлогом, что пить матёрым Волкам надо больше, у Олеси вообще отняли флягу.
Она одного понять не могла: зачем её волокут со всеми на север, когда можно связать и прикончить вдали от чужих глаз? Наверное, ведунья всё-таки не солгала: ей и правда был нужен северный путь к горам Пояса. Но ведь матёрые могли отыскать его и без Волчонка? Она вздрогнула от одной мысли, что, если они заплутают и не найдут перевал через горы, то никто в племени не удивится, куда делся Волчонок, когда закончились все припасы. Как бы не поступили с Деяновой дочерью, у Влады появится отличный предлог: была переярок, да сгинула. А сестру её когда-нибудь тоже отправят в «поход».