Уклад запрещал жрать человечину. Племя покорялось укладу. Стая была частью племени. Но выше любых запретов Волки ценили лишь одно правило — выжить любой ценой.
На восьмой день стая услышала издали бурление воды. Как можно скорее, но помня об осторожности, они вышли к обрыву. С высокого мшистого склона срывалась река. Из скатов обрыва торчали гнилые трубы и арматура. На вершине стояли развалины то ли города, то ли посёлка: позеленелый кирпич, насквозь ржавые батареи, потемневшие от плесени окна. Часть домов нависла над краем и полурассыпалась. Один каким-то чудом зацепился над водопадом. Из трубы под фундаментом ревел и пенился мощный поток речной воды.
— Вот и напиёмъся, — ухмыльнулся Тороп и первым хотел сойти к реке под обрывом, но Наслав тут же схватил его за новую куртку и показал на окно верхнего дома с трубой.
— Тамо есмь хто-то!
— Ще, узрел кого?! — вскинул винтовку Родогор.
— Человече мерцнул — ясно виде, — заверил Наслав.
— Надобно оглядети сие, — потёр щетинистый подбородок Хот.
— Вот ты и оглядишь, — указал Буривой автоматом. — Коли в доме ота́илися — на водопое нас аки Щенят престрѣлѧтъ. К воде не спускайтеся! — последнее он говорил для всей стаи. Хот негромко выругался: он не хотел ползти на обрыв, в доме наверху которого могли прятаться люди.
— Девку мне тогды десть, — указал он вдруг на Олесю.
— А на кой тобе девка? — гаденько осклабился Тороп и пару раз дёрнул согнутыми руками у чресл. Буривой положил лапищу на обритую голову Олеси, будто на свою узницу.
Хот стоял на своём:
— Един сгину! Десть хоть Деянову дщерь.
Стая переглядывалась в ожидании, что скажет вожак.
— Добро, буде тобе подмога, — решил Буривой и с ухмылкой добавил. — Сберегай токмо Вълчицу.
Никакого оружия или патронов к винтовке Олесе не дали. Пришлось идти с тем, что осталось при ней. Глаза у подземников острые, им редко казалось, а значит в доме и правда мог кто-нибудь скрыться.
Хот полез по развалинам первым, вверх по склону оврага, за ним карабкалась и кряхтела Олеся. Нюх и слух глушили сырость и рёв воды. На зрение в водяной взвеси тоже особо не стоило полагаться. Олеся подставляла ладони под холодные струи, пила с бетона и арматуры.
— Не стой тамо! — Хот поднялся выше и хотел, чтобы она не отставала. Но не попей сутки, и вода покажется слаще мёда. В вещмешке у Олеси завалялась старая пластиковая бутылка, которую она подобрала в лесу вместо фляги. Оскальзываясь на мокром бетоне, она ловила бутылочным горлышком звонкие струйки. Хот поднял винтовку и держал округу под прицелом, пока она суетилась на водопое. Но стоило ей закрутить крышку, как он выругал Олесю отборной бранью и велел карабкаться без остановок.
Две мишени на склоне оврага — лучше и не придумаешь. Но никто не стрелял. Скорее всего, человек, сразу дал дёру, как только заметил Навь. Но откуда он вообще взялся в столь дикой глуши? Может, где-то недалеко есть деревня? Надо бы выяснить. Каждая мелочь в походе могла спасти жизнь.
Дом стоял прямо на реке, комнаты шли друг за другом. Крыша вся в дырах, крыльцо затоплено, речная вода затекла внутрь по щиколотку. На гнилых стенах шелушились обои и старая краска. Зелёные полосы отмечали, куда поднималась вода. В дождливое время или при оттепели они могли попасть в дом только вплавь. Но сегодня Олеся и Хот шагали по гнилой мебели и ржавому хламу. Хот шёл первым с винтовкой наперевес. Олеся вытащила клинок и прикрывала матёрого сзади.
В первой же комнате стало понятно, что в доме нет никого. Они бы услышали любой всплеск в воде. Но, если уж зашли проверять, то проверять будут до самого дальнего угла.
Сломанные двери, косые проёмы, оборванные прожилины электропроводки, выбитые окна и плесень — даже взять нечего. Но всё же они осматривались не зря: в последней комнате нашлось тело. Мужик в синей робе лежал лицом вниз, вода под ним стала красной, длинные волосы расплылись мягким облаком.
Покойник — это тоже богатство. Хот подошёл обыскать труп, но остановился над ним и указал Олесе:
— Сказывай всё, еже сыщешь.
Олеся приблизилась, спрятала нож и нагнулась над телом. Перевернув его, она увидела на горле рану от уха до уха, выпученные глаза и скрюченные руки, будто при жизни убитый пытался кого-то схватить. Всё лицо покрывали вьющиеся синие татуировки — змейки и ящерицы. Олеся впервые видела северянина. Зимние Волки считали, что в этих краях почти нет людей. А если и встретится кто-нибудь — то дикие невегласе. Всё выглядело так, как будто один оседлыш зарезал другого, а потом увидел Навь из окна и сбежал.
Олеся начала обыскивать карманы робы. Хот следил за коридором.