«Догадливые чины… — подумала Берегиня. — Только вот не против своих городов, как Иван хотел, а против одного города. Давно бы под Горганом стояла, если бы не Кощей с дикарями».
— Что же, в Монастыре дел больше нету, кроме как из-за посольства и за веру переживать? — приглаживала она пальцем русую бровь Фотинии, будто кисточкой.
— Дел хватает. Трудники из Слободы в каменных кельях ютятся — со стариками и детьми тяжело. Ключник с экономом забегались. Кельи те недавно ремонтировали и укрепляли: железом окна и балки оббили, воду в подвал подвели, котельную обустроили, трубы в каждую комнату протянули. Двери толстые навесили, окованные — не прошибёшь.
— Зачем же Настоятелю крепость такая? Разве внешних стен не хватает?
— Не знаю. Может, когда внешние стены падут — мы в кельях прятаться будем?
— Ты не будешь, милая, — поцеловала Берегиня Фотинию в лоб, будто особо благословила. — И семью твою заберу, и любого, на кого только укажешь. Лучше всех заживёте. Но никому про нас не рассказывай.
Фотиния вытаращились. Больше всего на свете она боялась, что кто-то узнает про них. Да и не просто было оторваться от Ксении. Колдовские глаза, мягкое сияние кожи — не язычница, а вылитый ангел небесный, без которого прозябаешь во тьме. И Ксения повторяла, что тоскует по ней каждый вечер, не смотрит ни на кого больше, среди всех красавиц выбирает только её.
— Одна девушка разговор келаря и казначея подслушала… — глубоко дышала Фотиния, пока Ксения спускалась к груди и ласкала губами сосок. — Мало запасов в Монастыре — с весны не подвозили. Если надолго осадят, то всех не прокормим и голод начнётся.
— А что казначей? Тот, молодой парень… — оторвалась Ксения, словно имя забыла.
— Егор, — поспешила напомнить Фотиния.
— Он же тебя в лазарете схватил? — её ладонь скользнула под шёлковое одеяло. Испуг и её ловкие пальцы заставили Фотинию задрожать.
— Нет, не успел, — с придыханием прошептала она, смежая ресницы. — Чернушка мне рассказала, что он недавно дикарку убил. И про болезни я выспросила: серебра у Нави нет, сама Навь не болеет, только рабыни. Отполонённые женщины в лазарете — все хворые и заразные. Есть и брюхатые — от подземников. Они боятся и ждут, когда дикари явятся за Щенками.
— Что ещё о Егоре ты слышала? — живо двигала Ксения запястьем. Фотиния обняла её, и сама целовала, а когда губы их разлучились, едва вымолвила:
— Серебро из казначейства украли — всё, до последней монеты. Нет больше в Монастыре серебра — только то, что в кубышках зарыто и на руках осталось. Кто выкрал — не знают!
— Вот оно как… вот так, вот так, — приговаривала Берегиня, пока доводила Фотинию до пика страстей. Но лишь только она начала извиваться, как ночь за окном вспыхнула точь-в-точь белый день. Стекло вылетело, осколки со звоном и грохотом брызнули на пол.
Ксения вскочила с кровати и кинулась к выбитому окну. Гигантский костёр занимался над лагерем Небесной Дружины. Громыхнул ещё один взрыв — рвались боеприпасы. Пламенные серпантины взвились в небеса. Под чёрной хмарью распустились огненные цветы.
— Расписали, как по срезу… — зачаровано глядела Ксения на пламя. В дверь спальни забарабанили. Перепуганная Фотиния с жалким криком натянула одеяло на голову. Ксения успела накинуть кружевную сорочку.
— Входи!
В покои влетел Берислав. Первым делом он глянул на окна, потом на неё. По стеклу под ногами размылась кровь.
— Ранена?
— Что взорвали?
Лицо Берислава скорчилось от едва сдерживаемой звериной ярости, но тут же исказилось ухмылкой:
— Кажись, Грады твои отстрелялись.
Разлад
В ночном взрыве Небесная Дружина потеряла около сорока человек и множество техники. Хотя не весь лагерь сгорел, в ночном пожарище каждому чудилось, что сама земля треснула и Пекло рвётся наружу. На деле взорвалась только часть — хоть и очень ценных — боеприпасов. Но все Грады оказались потеряны, и от главного козыря Берегини не осталось ни одного целого колеса.
Успех ночной вылазки племена встретили дружным воем. По всему Единению разлетелась весть о подвиге Горына и Олеси. Всякий хотел выйти на приграничье и своими глазами увидеть, как дымится лагерь всебожников.
Ведунья же велела позвать к себе вожаков из Чертога и Кмети, чтобы их наградить.
Под прикрытием лесного холма Влада с довольным лицом наблюдала, как люди заполошно снуют, стараясь вытащить из горелого хлама хоть что-нибудь. Чистенькие знамёна дружинников покрылись копотью, в ограждении зияла дыра, но из крепости на подмогу к всебожникам пришли крестианцы. Нападать на оседлых прямо сейчас, при свете ясного утра, Навь не решилась.