Но всё-таки — сколько радости взыграло на сердце Белой Волчицы при виде углей становища той бабы, что прилепилась к подлому, глупому, слабому, лживому, порочному, дурному, неверному, окаянному, трусливому, хилому, вялому, никудышному настоятелишке!
— Добре сроблено, — кивнула она, когда Олеся и Горын явились за холм. Старшая Чертога слегка кивнула, а Горын только лениво потянулся, явно недоспав ночью.
— Не зря воедино три стаи свела тобе и рататься ими доверила, — подошла Влада к Олесе и ощупала кресты в волосах.
— Всё для рода, — в упор смотрела она. Влада довольно прищурилась, отпустила кресты и отвернулась. Спина ведуньи была сейчас открыта перед дочерью Деяна. Олеся крепко стиснула клинок-наконечник за рукоять, но Сивер был рядом и внимательно наблюдал за каждым её движением. Лишь Горын тёр глаза и бесстыдно зевал.
— Егда подымемся на Монастырь — Чертог пойдёт оперёд всех, — встала и обернулась возле Сивера Влада. — Отмстишь за сестриму, перебьёшь крестианцев. Но до сего — людей надобно за стены согнать, дабы им тесно и голодно стало. Возьмите из кажного племени дюжие стаи в набег, дабы оседлыши в крепость подалися и ртов бестолковых у израдца прибыло. Больше людей сгоним в крепь — легче замаем.
— Набег хошь? — довольно крякнул Горын. — Се добро! А то Кметь засиделася в логовах — последнее дожираем! Пройдёмся по сёлам, яко огненный змий: ни куска, ни корки, ни худой коровёнки оседлышам не оставим. Токмо укажи нам общины. Сами мы не отсель — где ножам воли десть, намо не ведомо.
— Укажу. Токмо мужиков режь, а дети с бабёнками — пущай в крепь спасаются, дабы Монастырь от сирых да убогих распёрся, — бросила Влада снисходительный взгляд на Горына. Рыжий Кмет с довольством потёр кулаки. Олеся же вовсе старалась не смотреть на неё, пытаясь задушить закипавшую злобу. Мало крови ведунье, теперь взялась крестианские сёла жечь, простых надземников бросить на расправу матёрым!.. Олесе было вовсе не жаль крестианцев — пусть сдохнет побольше! Но не так давно Влада столь легко отдала вест и Волчат из Крамолы на сожжение Волкодавам.
— Сивер… — присматривалась к ней ведунья. Первый охотник подошёл к Олесе и протянул руку.
— Нож свой десть.
Олеся помедлила, но всё-таки отдала отцовский клинок. Сивер не стал забирать, но вложил его в новые, сшитые из тёмной кожи с серебряными накладками, ножны. Горыну за хорошую вылазку он вручил отлитую из серебра голову ящера, которую Горын мог заплести в бороду вместо железной. Кмет довольно заухал, ощупывая подарок и пробуя, сколь остры серебряные клыки. Олеся заметила, что накладки на ножнах сделаны в виде замков и ключей — тонкая работа. Так быстро и хорошо могли выковать только Железные Кузнецы.
— Пусть сей клинок на врагов глядит, а на сородичей заперт буде, — объяснила ведунья значение накладок. — Ноне ступайте. Верно вы сробили: от Единения лихую напасть отвели. Кажный из вас добр для рода. Ждите наказов от вожаков и от Круга. Пущай в Единении навек Царствие Навье прибудет.
Лёгким взмахом Влада отпустила Олесю, а Горын пошёл сам. Злобно шагая по горелой земле, среди чёрных сосен, она сдёрнула с отцовского клинка ножны и отшвырнула. Горын брёл за ней и подобрал ведуний подарок.
— Есьм за ще ведунью клясть?
— Пошто взял?! — на ходу огрызнулась она.
Горын покачал головой.
— Умом-то я невелик — не то, что Горыня. Однако ж приметил, яко ты на ведунью зришь люто. Да и у вас, в Волках Хлада, кой-чего выслухал… яко с твоею семьёю случилося.
Олеся тяжело засопела: кмет и правда пристал хуже репья и расспрашивал о ней в племени.
— Мати моя в подземье сгорела: Волкодавы спалили заживо. Сестру тоже крестианец сгубил — вот яко с моею семьёю, — процедила она. Горын мрачно кивнул и, проминая ножны крепкими как болты пальцами, вдруг признался:
— У нас с Горынею тоже сестрима была — посерёдке, в аккурат промеж нами… средняя, значится. Две головы Ящура в косы собе заплетала. Косы таки были — в толщь с руку, смагою полахале, редлые, яко заря утренняя!.. Горыницей звать.
— И ще с нею? — задержалась Олеся.
— С люцем попуталася и утекла, — опустил Горын рыжую голову, словно стыдился.
— А вы ще? — сглотнула она невольно. В памяти так и встали беспутные мечты Риты.
— Догнали их… я догнал, — тяжело признался Горын.
— И ще, убил?..
— Горыня велел…
Олеся побледнела и отвернулась, но Кмет взял её за плечо и вложил ножны в руки.
— Он-то велел, а я воли дал! Она дура: «любит» — сказала. И надземец поклялся, мол, любит её. Боле не знаю, где они, як? Две главы ноне в племени въмѣсто трёх. Горыница за вестами надзира́ше, Горыня за врачобой и ведами, а азмь — за стаями да охотниками. Худо ноне без неё. Знал, что без Горыницы худо буде…