Знамение
В лесу возле Монастыря стоял мёртвый дуб, исписанный рунами. На ветвях покачивались и перестукивались на ветру гирлянды птичьих костей. Сосны и ели с давних времён воевали друг с другом за каждый клочок земли, но возле дуба не росло ни куста. В этом сокрытом от чужих глаз месте силы племя Зимнего Волка разожгло огнище, натянуло навесы и назначило круг.
О времени круга Влада передала Егарме через Незрячего, а Кове сказала сама, когда той явиться; но, помятуя о своенравии белокожей ведуньи, пришла много раньше, и всё равно опоздала: Кова ждала её, кажется, с темноты. Егарму привели на тяжёлых цепях – она давно не ходила, лишь ползала, подволакивая за собой отсохшие ноги. Кузнецы вбили в землю стальные колья и остались присматривать за матерью-великаншей.
Кова расхаживала вокруг огнища, перетянутая ремнями по белому телу с красными татуировками, костяной нож не покидал руки с заточенными ногтями. Утром она пыталась командовать обустраивавшими круг охотниками, но те притворились, что не понимают древнего наречия Нави.
Егарма скалила тёмные стальные зубы в ухмылке на потуги Ковы превзойти Владу, будто бы не она собрала их в лесу.
Вокруг дуба опахали черту – так делилось и племя: мужчины ходили в набеги и охотились в Яви, ведуньи хранили навий порядок в норе, пересказывали молодняку веды и прорекали волю богов.
Никто из охотников и сам не хотел подступать ближе, от ведуний тянуло мороком чёрных душ. Вот и Сивер довёл Владу лишь до поляны и остался рядом с Незрячим и Кудом. Охотники стай, охранявшие круг, и вовсе старались держаться подальше в лесу.
– Ꙗвисѧ! (явилась!) – прошипела Кова, как только Влада подступила к огнищу и молча поставила клеть с живым зайцем, деревянный ковш-братчину и пузатую флягу. Раньше обрядовый скарб носила ученица, но ныне Сирин ушла вместе с Яром за Пояс. Из ножен на поясе Влада вытянула за янтарную рукоять атам с узким лезвием. Кова придирчиво наблюдала, как она вытаскивает из клети связанного зайца, запускает руку в кисет и бросает в огонь порошок. Огнище вспыхнуло трескучими искрами и разъярилось. Влада пошла против часовой стрелки, обмахивая зайца ножом.
– Мара-Мати, Ино стати, Ино быти, сече Нити, хладе в нощи, Звёздны Очи, води Наве, Мерти Маре! Гой Черна Мати! Гой-Ма!
Она остановилась на том же месте, перед чашей с огнём, рассекла горло зайцу, обмакнула кончики пальцев в кровь и начертила две кровавые полосы под глазами. Тушка зайца перешла в руки Ковы, и та взяла кровь для Очей Тьмы. Егарма стальными когтями чуть не разорвала зайца, когда обмазывала лицо.
Как только славление грозноокой богини закончилось, Кова ядовито подметила:
– Чюжюю мати почитаеши, а Зимьнии Вълци въ израду падоша! Отринуша милость єѧ, хъркнуша истиньнѣй матери въ длани!
Влада не повела бровью и опустилась на законное место на севере круга, откупорила флягу и неспешно налила в ковш-братчину травяной сурьи.
– Не станѫ азъ пити съ тобою! – лязгнула острыми зубами Кова. Отказ разделить питьё в круге – не пустые слова, и Егарма испытующе поглядела на Владу.
– Не с того ты едениться зачала, – сверкнула та ледяными глазами. – Вы бабе людской покорилися, Праматерью кличите – так Сва прорекала, наставница Девятитравы, а сея мене наставляла. Есть токмо Навья Марена – средь людей боги не ходят. Нет у Нави хозяев, Волки вольно охотятся, и наше племя за свободу и Единение стоит.
– Нѣтъ господьѫ, Мати есмь азъ! По укладу Матерь чтити достоитъ! – Кова с рыком сорвала медальон Чёрного Солнца и показала на вытянутой руке, но Влада кисло поморщилась.
– Не во плоти наша мать. А под знаками ходит израдица, слуги её, да рабы.
На последнем слове Кова вскинула костяной нож, но металлический голос Егармы сотряс ветви у дуба.
– Вся кровь в Круге пролита. Ведунья ведунье – сестрима. Сородичи мы – Навье племя, посему оберечь живу надоть. За сим и собралися: думу-думать, судить да рядить, яко род людской извести, Нави во благо.
– Ужо изводим, – бесстрастно ответила Влада. – Сыне мой на востоке, в страньство пустился в Серые Города, капьно со стаею, дабы коло пожрети, Зиму възрати́ти, да лето сгубити. Не буде Тепла, и род людской изомрёт, останутся одни Волки и царствие Навье нагрянетъ.
– Съıнъ мой – чьсть моıа. А яко же ты бесчестна? – осклабилась Кова и засмеялась. И дня в племени не провела, а уже разнюхала слухи, кто отец Яра. В сердце Влады вспыхнул огонь: Кова дважды ей проиграла, но не смирилась, а стала только мстительней, злее.
– Не тот ли сыне, кто цепями опутан? – вдруг поддержала Егарма. – Вождя нам посулила, а сама власть учинила над ним, заговорами да зельями? Кто истинно Навь поведёт – ты али Яр?