Сирин и сама не подозревала, как много значила для Дашутки. Наставницей она была для неё отнюдь не первой. Нужно было только подумать, как крестианка тут же подхватывала мысль, докапывалась до сути и шла ещё дальше — к тому, о чём Сирин поминала лишь вскользь. Вот и сейчас она собиралась научить её правильно толковать сны, но Дарья вместо этого ухватилась за другую, потаённую мысль:
— Научи меня мороки насылать, как Навьи колдуньи.
— …
— А я вижу. Тварь и сейчас за мной ходит… — Дарья оглянулась через левое плечо. — Гнилой зверь смотрит на меня, но не кидается. Как Баюнушка появился, так чудище меня сторониться начало: в Монастыре терзал, мучал, а сейчас оробел. Много вокруг сильных духов, а он — прокажённый, больной — куда ему против вас!
За плечом Дарьи Сирин видела только степную траву на раздолье. Никогда в жизни она призраков не наводила и мороков не насылала. Справиться с большим колдовством могла только Навь. Впрочем, Подземная Мать обучала её, как затуманить рассудок.
Сирин полезла в лоскутную сумку, вытряхнула на траву сухие скорлупки и подала Дарье тонкие ножницы вместе с пустым, полотняным мешочком. Велев смотреть только себе в глаза, она мысленно передала всё, что знает о Навьих мороках.
Чтобы наслать призрака, понадобится частичка от жертвы — любая: волосы, ногти, слюна. И только самые талантливые ведуньи могли насылать мороки на того, о ком только слышали. Некоторые умели одурманивать видениями толпы народа. Но пробовать надо на ком-то одном — на том, у кого ты что-то взяла.
Дарья потянулась рукой к её волосам, но Сирин отдёрнула голову и отодвинулась — на собственной шкуре колдовство неумехи-крестианки она пробовать не хотела. Тогда Дарья перевела взгляд на парней. Вольга перекладывал пищу в коробе, Сава чистил оружие, Свирь описывал острием ножа красную татуировку от щеки до куцего уха.
Дарья тихо окликнула, так что лишь Сирин и дремлющий рядом Баюн услыхали.
— Вольга…
Но здоровяк вскинул голову, оглянулся и неуверенно встал. Свирь так и вцепился в друга глазами, как будто Вольга хотел что-то украсть, и проводил его долгим, змеиным взглядом.
— Нешто кликала? — остановился Вольга перед ними, сам не зная, звала ли его Дашутка? Сирин с удивлением притаилась. Дарья улыбнулась в ответ, поднялась и обняла Вольгу за крепкую шею. С недавнего времени у неё получалось подзывать его шёпотом.
Свирь так и пожирал их глазами. Дарья нежно шептала на ухо Вольге нечто такое, отчего он глупо скалился. Когда же отошла и села обратно, здоровяк повернулся и с прежней улыбкой направился к Свири.
— Ще зенками лупашь? — отвесил он подзатыльник, так что одноухий едва кубарем не покатился. Свирь вскочил, как пружина, и накинулся на Вольгу — завертелась драка. Сава смотрел, поражаясь: как им только хватает силы мутузить друг друга? Но никого не окликнул и никому не помог. Впрочем, драка сама собой скоро решилась. Длинными руками Вольга придушил Свиря так, что тот не мог дотянуться и сдался.
Отряхивая клочки дёрна с одежды, довольный Вольга вернулся. В руке он принёс несколько волосков. Дарья незаметно взяла их и кивнула охотнику, как будто что-то пообещала. Вольга заулыбался ещё шире и немедля ушёл. Сирин мигом смекнула, как именно она собирается колдовать, но не верила, что у Дарьи получится.
Волосы полагалось сжечь и вдохнуть дым, но Дарья положила их в рот, надкусила язык и разжевала с собственной кровью. Она смотрела только на одноухого. Зелёные глаза стекленели, губы торопливо нашёптывали заклятие, как помнила его Сирин. Свирь сидел на траве, трогал подбитую щеку и не оглядывался. Если бы он увидел, как Дарья пялится на него и бормочет под нос — то немедля смекнул, что его околдовывают. Но вдруг сам вперился в пустоту, на лице Свиря растеклась блаженная улыбка. Он потянулся рукой, словно пытаясь коснуться кого-то.
— Увера моя, аки ты тута?.. — чуть ли не со слезами обронил он. Сирин затаила дыхание. Дарья продолжала смотреть на одноухого и шептать:
— Нож покажи…
Свирь тут же протянул клинок рукоятью вперёд. Один он видел белую женщину в красных татуировках. Кову Дарья никогда не встречала, но нашла воспоминания о ней в волосах одноухого.
— Если Дарью обидишь — головы тебе не сносить. Отрежу тебе голову этим ножом, — бормотала она. Охотник прижал ладонь к шее и, бледнея от испуга, потёр, но тут же нахмурился.
— Яко странно глаголеши… в иной раз со мною тако не прорекала!
— Ще ты мелешь? — гаркнул Вольга. Свирь вздрогнул — выпал из морока и растеряно заморгал. Его увера исчезла как дым. Да и говорила она не своим голосом и не на старом наречии, а на простом человеческом языке. Свирь не мог понять, что он видел и ошалело таращился на состайников.