— Совсем тюкнулся, — выдал Сава.
— Азмь не шибко его долбанул! — со смехом подхватил Вольга. Свирь дико оскалился и резко оглянулся. Дарья смотрела в упор, и он вмиг обо всё догадался. Злое проклятие сорвалось с тонких губ, но рядом с Дашуткой лежал переярок, и Свирь не решился напасть.
С нехорошей улыбкой Дарья перевела взгляд на Сирин. В её пустых зелёных глазах словно отражались блики свечей. И впервые с тех пор, как она выручила её из-под пыток, Сирин подумала, что быть может ошиблась.
Дарья взяла её за руку.
— Чего ты меня испугалась? Не надо, не бойся... Хочешь, я тебе песню спою?
Сирин замотала головой, так что монеты и клыки на очелье переливчато зазвенели.
— Ну-ну, не бойся… — принялась оглаживать её Дарья по голове, пока руки не легли на виски, а большими пальцами она не надавила на глаза Сирин.
— По науке и плата. Хочешь, расскажу — кем ты была в Монастыре?
Сирин нерешительно закивала. Больше всего на свете она хотела узнать правду о своём прошлом! Дарья смежила веки и прислушалась к ночной птице. Как жадный паук она вытягивала всё, без остатка — каждую крупицу воспоминаний о Владе и колдовстве. Чернота вытеснила из Сирин свет, оглушила. Она хотела оторвать руки от висков, но пальцы Дарьи выдавливали ей глаза.
— Ещё немножко, ещё! Ведь хочешь — хочешь узнать о родных, потянуть за крючки! Будет больно — и плоти, и сердцу! Дай мне увидеть... Тебя ведь Ангелиной зовут, Ангелиной — родители так нарекли. А отец твой — настоятелем был, до моего батюшки: они знали друг друга. Брат у тебя и сестрёнка маленькая, и мать — всех убили во время набега, ночью зарезали! Вот и крючки — тебе больно? Унесли тебя, маленькую, отдали Белой Волчице. Она всё нутро испоганила зельями да отварами, чтобы ты Яра к себе приманила, чтобы ты…
Дарья умолкла. Сирин билась под её пальцами, пытаясь освободиться. И она выдохнула главную тайну, которую прочла в её памяти.
— Ты — Оковы.
Дарью кто-то схватил и отдёрнул от головы Сирин. Сава толкнул крестианку подальше и прижал ворожею к себе. Сирин рыдала взахлёб — от правды, обиды и боли. Дарья заметила на груди у охотника травяной обережек — такую куколку заплетали возлюбленным.
— Не касайся её! — крикнул Сава.
Баюн приподнялся и зарычал, но Дарья положила руку промеж волчьих ушей.
— Не надо, Баюнушка. Она больше мне не нужна — забирай свою ворожею, охотник.
Сава оттащил Сирин и сразу проверил целы ли глаза. Сирин крепко стискивала его за запястья, пока он щупал лицо, и сквозь слёзы мычала: слабейшая в стае, приблуда, крестианская ведьма хотела отнять у неё вожака — не ради любви, не как женщина, а как болезнь, как проказа.
Сава не мог догадаться, понять, но заметил в ней самое яркое: она безумно боялась Дарью.
— Я тобя охраню, — пообещал он, обнимая Сирин за голые плечи. — Всё ладом буде — шерт.
Дарья глядела с ухмылкой. Но стоило ей заметить, куда пошёл Свирь, как тут же ядовитая радость угасла. Одноухий охотник разговаривал с Яром на дальнем холме, оборачивался и показывал на Дашутку. Под животом неприятно заныло, по спине пробежал холодок. Она поднялась, но не успела дойти до холма. Яр отпустил Свиря, тот быстро сошёл и, поравнявшись с ней, гаденько улыбнулся.
Разумеется, он донёс о видениях и о призраках, и что Дарья может задурманить любого, а значит слишком опасна. Простые охотники в колдовстве мало что понимали, но могли прикончить любого, в ком только учуют угрозу. Зря она пробовала колдовать внутри стаи, слишком рано стравила мальчишек друг с другом.
Не поднимая глаз, Дарья взошла, опустилась рядом с вожаком на колени, откинула волосы и подставила горло. Но Яр смотрел только на лошадей. Кони щипали траву с другой стороны от холмов. Табун охраняли кочевники.
— Крестианцы бысть тамо. Твоя сестрима гостила, — указал Яр на белеющий вдали купол юрты.
— Женя? — приподняла Дарья голову. Лицо Яра оживилось плотоядной улыбкой, в голубых глазах разыгрался алчный огонь.
— Женя… — повторил он. — Чёрны Звири не лгут: бысть в той веже Златовласка — с люцами толковала. Машин нонче поболе у ней. Откель ощё взялися?
Дарья знать не могла, что за люди пристали к конвою. Женя выехала из Монастыря вместе с охраной на двух внедорожниках и двумя автоцистернами. Может быть другие машины нагнали в пути?..
— Надо вызнать, — решил вожак.
— Отправь меня, Палач, — робко взялась за край шкуры, свисшей с его плеч, Дашутка. — Я с людьми потолкую. Если хозяева добрые — о конвое расскажут.
Острозубая улыбка стала ещё шире. Видя, как сверкают под красным вечерним светом его клыки, Дарья осмелилась поймать руку Яра.