— Крест покажи… — вдруг велел он. Дарья нерешительно стянула платье до пояса и повернулась. Крест заживал плохо, воспалённые надрезы сочились гноем с сукровицей.
— Веришь в свово бога ощё?
— В того верю, с кем мне не больно…
Пастырь вынул из подсумка на поясе чёрный от копоти оберег, взял Дарью за руку и вложил солнце с кривыми лучами. Что бы Свирь не брехал, а вещунья им в стае ещё пригодится.
*************
Акиль плакал, не унимаясь. Может быть тоже почувствовал, какая тяжесть на сердце у матери и как сильно тоскует она по родным? Саша не могла сидеть в духоте юрты. Она бродила с младенцем среди лошадей, укачивала малыша на руках и постоянно оглядывалась на восток, где за горами остались родные.
С самого отъезда конвоя, Саша думала о Котле: всё детство промыкалась в этом грязном, убогом подвале! И на городских улицах было не лучше: кругом крысы, бандиты и едкая Чадь. Только здесь, в южных степях, жизнь изменилась. Саша разбогатела, сама командовала работниками, кто трудились пуще волов, пусть и выглядели хуже ломтей. В самых смелых мечтах молодая кутышка даже не думала, что когда-нибудь сядет на лошадь, обживёт богатую юрту и родит сына от Виры. И всё это могли отнять холода новой Зимы.
О, Саша как никто другой в Крае знала, каким может быть Мор. Старый Захар нередко рассказывал о Повелителе и об Исходе. Неужели и этот кошмар повторится? Неужели табун сможет пройти сквозь Моровую эпоху в десять Зим, без короткого лета?
— Плачет сегодня, — подошёл Вира. Бывший зверолов сам работал, как будто ничего не случилось: следил за погонщиками, искал отставших и заболевших коней и присматривал, чтобы возле каждой молочной кобылы хватало прибылых жеребят, а слабых детёнышей выкармливали отдельно. Но даже по вечно суровому лицу Виры можно было прочесть: он сегодня особенно недоволен. Крепкие кони, на которых зверолов прежде не мог налюбоваться, теперь раздражали его. Пару раз он хорошенько стегнул их кнутом для острастки, чтобы молодые жеребцы не баловались.
— По нам плачет, — пробурчала Саша.
— Так, ну-ка хватит. Ещё всяким россказням будешь верить. Сама же говорила: на столбе — сказки.
— Говорила, а потом вспомнила, что было время — сама в сказки верила: в красную звёздочку, в рыбку волшебную, в город на озере. И всё это — сбылось!.. Какие же мы с тобой стали другие, Вирка: задубели, как дряхлые стопельники. Вот ты скажи, наше Тепло Моровую Зиму выдержит?
Вира неуютно вздохнул. Саша успокаивала Акиля, а тот всё кряхтел, хныкал и курещал.
— Ты только подумай, как там Тимоха, Ульяна, Юрка, Костик и Лёля без нас обойдутся! А я ведь им обещала: если хорошее место найдём и заживём сыто — то сразу за ними вернёмся. Они думают, наверно, про нас, что нас звери сожрали или бандиты ограбили, или убили где-нибудь по пути за машину!
— Мы сюда-то еле как через перевал проскочили. Хочешь обратно? — оборвал Вира.
— Надо было ту девочку, христианку, попросить, чтобы она по пути в наш Котёл заглянула и всех наших сюда привезла, — закусила Саша губу, чтоб не расплакаться. — А я так растерялась, Вирочка, только о себе думала! О лошадях этих, проклятых: где мы табун прятать будем, у кого сами спрячемся…
— Станут христиане искать какой-то вшивый Котёл! — отмахнулся Вира досадливо. — Вот сказала бы ты той девчонке — пошли бы вопросы: «Кто сами такие? Откуда кутышей знаете?». А твоя Ксюха не велела даже полусловом про Город обмолвиться! Что-то мне с ней связываться не охота: и без того тьму людей положила — и в Городе, и в Поднебесье.
— Нас бы она не положила! — вспыхнула Саша.
— Не нас, а тебя, — резко одёрнул Вира. — Когда Борис и Павлик с посвистом убежали, я одного только боялся — чтобы эти олухи где-нибудь не растрезвонили, откуда мы сами. Не то Серебряна и по наши души придёт. В первый раз, когда она нас в кремль к себе позвала — я как на казнь ехал: думал, всё — не выпустит. Мы же — часть её тайны: нас бы молнией в спину и прикопать. А ты христианам рассказывать собралась — врагам её — о Котле, и о городе! У самой-то у тебя ум есть, а?!
— Ты, Вира, конечно, умнее. Ты весточку нашим не передал. А если Мор будет?! — повернулась Саша так резко, что мелкие косички под тюбетейкой взметнулись и россыпь дорогих украшений чуть звякнула.
— Тимоха не подведёт, — уверился Вира. — Да и Башня поможет…
— На Башню сегодня надеяться!
— Хватит тебе. Сама христианку «чокнутой» называла. Мы тут всякого в степях навидались: с заезжими лучше дружить, и ничего о себе не рассказывать. Правильно твоя Серебряна всё сделала — про неё никто ничего толком не знает. Вот и ты молчи о Котле! Не будет Мора. А если и будет, то мы в Бейлик уйдём тогда. На юге всегда теплее, и бей для табуна хорошее место выберет.