Вира пошёл восвояси, но Саша едко кинула вслед:
— Стали мы с тобой, Вирочка, крышаками! Посвистом себе нахапали, а другие пусть у крысиной волны загибаются и в подвалах гниют!
— Раз ты такая добрая стала, собирай табуны и гони их к христианам — у них же Ковчег! Ещё девка та — пистолет выбросила, чтобы с голой задницей к загонщикам в руки поехать!
Он вскочил на гнедого жеребца — обскакать погонщиков на ночном выпасе и передать им, чтобы готовились собираться утром в Бейлик. Саша вытерла слёзы и пошла к лошадям.
Над табуном распростёрлось вечернее небо — безмерно глубокое, какое бывает только в степи, где нет ни гор, ни лесов, ни хмурых многоэтажек. Саша убаюкивала Акиля — младенца, названного в честь мусульманского бея. Владыка степняков хорошо знал о решении Виры и Саши, и благоволил коневодам. Табун мог спастись хоть в Горгане, хоть в Китеже, хоть в Монастыре. Повсюду им откроют Зимовки и стойбища. Если близится Мор, то мясо понадобится всякому в Крае.
И только мысли о близких не давали покоя. Тимоха, Лёля, Ульяна — она помнила обо всех, кто остался в Котле, и мысленно просила прощения, то решалась с утра отказаться ехать в Бейлик и послать за конвоем, то всё-таки думала перегнать табуны в Горган, а оттуда, когда они с Вирой устроятся на Зиму, попросить бея отправить кого-нибудь за родными и друзьями.
Акиль увидел лошадей и чуть успокоился. Большие, добрые скакуны всегда завораживали малыша.
— Ну что ты, сонька мой плаксонька? — отёрла Саша круглые щёчки и поудобнее усадила его на руках. — Где наша кобылка? Где Звёздочка?
На знакомый голос вышла среброгривая лошадь. Акиль заметил лошадку и потянулся пухлыми пальчиками. Звёздочка покорно остановилась, серебристая грива тут же оказалась в руках малыша.
— Лака! — вдруг сказал Акиль, и дыхание Саши обмерло. Губы её задрожали, всё нахлынуло разом: и страх за Котёл, и мысли о Ксюше, и ругань с Вирой, и радость за первое слово ребёнка.
— Лошадка, — подсадила она на руках Акиля. — Лошадка!
Но малыш только смеялся и ничего больше не говорил.
— Вира! — Саша надеялась, что он далеко ещё не уехал. — Вира, Акиль заговорил!
Но кони плотно обступили их с маленьким. Тогда она расстегнула пуговицы на блузе и освободила грудь. Все страхи ушли, осталось только тихое счастье. Она расскажет Вире про первое слово, и Акиль, может быть, повторит. В конце концов — это жизнь. Серые Города в прошлом, они с Вирой и правда заслужили своё лучшее будущее. Как бы там не сложилось, до сего часа они ведь всё делали правильно. И не ошибутся теперь.
Звёздочка вскинула голову и с тихим всхрапом ушла. Серебристая гривка выпала из ручки Акиля. Он бросил материнскую грудь и заплакал. Не успела Саша подозвать лошадь обратно, как увидела за конями чужую — черновласую, в тёмном платье не по плечу, невозможно тощую и с зеленющими, как плющ, глазами. Саша вздрогнула, ведь попросту не ожидала, что кто-то сможет столь запросто и незаметно подойти к лошадям. Охранников, что ли, Вира забрал?
— Дай попить, хозяюшка.
— Не подходи! — закрыла Саша Акиля.
— Да я только… — увидела чужачка в руках у Саши ребёнка. — Ой, ребёночек… — замерла на ошелушенных губах улыбка. — Дашь подержать?
Тощие руки потянулись к Акилю. Сын разревелся.
— Уйди! Ты больная! — прижала Саша Акиля и ещё громче крикнула. — Вира! Вира, тут чужой! В табуне кто-то!
— Я не «кто-то». У меня имя есть, — опустила бледные руки чужачка. — Но тебе не скажу — ты мне сама всё расскажешь.
Саша, как околдованная, уставилась на неё. От страха она не заметила даже, как рядом разбегаются лошади. Тёмная шкура мелькнула перед глазами, обдала вонью дыма и гноя. Саша вздрогнула, будто на руки и блузку плеснули чем-то горячим. Волк отбежал, мотнул головой и хрустнул пастью.
Вопль разодрал горло — Саша зашлась криком, будто раненая медведица! Не помня себя, она бросилась к чёрной зверюге. Волны зелёной травы раскачивались под ногами, словно пустая люлька.
Сзади дробно застучали копыта — Вира и трое погонщиков спешили на помощь. Он вскинул винтовку, погонщики наставили ружья. Но с холмов хлестанули дальние выстрелы. Лошади одна за другой завалились на грудь и перекувыркнулись. Верхом остался лишь Вира, он вытянул руку и успел вдёрнуть Сашу в седло.
— Акиль! А-акиль! — выла Саша, не в силах сказать ничего кроме. Он и так понял: вся её грудь и шея были в крови. Вира стиснул зубы и погнал коня к становищу.
До юрты — недалеко, они уже проскакали половину пути.
Выстрел.