Лошадь под Вирой завалилась на полном скаку. Они покатились по взрытому конскими копытами дёрну. Вира тут же вскочил и выстрелил из винтовки в чужачку — единственную, кого видел. Но её закрыл волк.
Табун взбесился, кони мчались напропалую. Со всех сторон спешили погонщики, но их перехватывали одиннадцать чёрных зверей. Хозяева Леса не нападали на жеребцов и кобыл, а резали всадников, стаскивая их с седла. Охранники стреляли в ответ. Шальные пули валили коней, те выбивали копытами клочья земли, пытаясь подняться, и бешено ржали в агонии.
Вира схватил за плечо и потащил к юрте. У коновязи рвали поводья трое оседланных жеребцов.
— Вирочка, беги! — крикнула Саша, едва поспевая за мужем. Новые хлёсткие выстрелы секли табун, будто ударами плётки. Жеребцы один за другим повалялись, так и не освободившись от коновязи.
— Неосёдланную лови! — толкнул Вира. Он заметил, откуда грохотала винтовка, вскинул свою, без оптического прицела, и выстрелил.
Плётка хлестнула в ответ.
И Вира упал.
Вместо крика из надсаженного горла Саши полился отчаянный сип. В голове Виры зияла багровая ямища.
Погонщики под натиском чёрной стаи помчались во весь опор, кто куда. Им вдогонку стреляли, но убили не всех — стрелок мазал, и кое-кто всё-таки успел уйти в степь.
Под грохот конского топота, в облаке пыли показались трое бандитов в лохматых шкурах и кожаных куртках. Разбойники шли за добычей. Подведённые сажей глаза впились в неё.
Саша бросилась прочь. Пуля с визгом взбила ей волосы, но не попала. Мимо скакали неосёдланные лошади, но Саша влетела внутрь юрты, кинулась к снятому возле дальней стены седлу и отстегнула помповый дробовик. Она засовывала патроны в трубчатый магазин, пока не зарядила ружьё до упора. Передёрнув помпу, Саша навела ствол на выход, прикрытый ковром.
Откуда они?! Почему напали?! Ведь за табун всякому — смерть! Вира, Вирочка… и Акиль — за ребёнка она перебьёт их сама! Ствол опустился и задрожал. Саша задавила рыдания и вскинула дробовик выше. Мысли метались, страх колотился в груди. За стенами юрты скакали одичалые лошади — она слышала всхрапы и их гиблое ржание, а ещё смех дикарей и нечастые выстрелы.
Они смеются… смеются, когда убивают табун! Смеются, когда убили Акиля и Виру!.. Нет, это не степные бандиты, но и Саша им не кутышка с половинкой ножниц в кармане. Она положит здесь каждую мразь!
— Сюда, падлы! — заорала она во всё горло.
Лошади ускакали подальше от крови, стрельбы и волков. Стало тихо, как ночью. Дыхание сбилось, дробовик в руках мелко дрожал и позвякивал.
Шаг за стеной — крутанулась и саданула по звуку! Щелчок помпы, стук гильзы — и вновь тишина. Пороховой дымок вился перед глазами.
Шорох снаружи.
Выстрел! Дыра в стене дома — того самого дома, что берёг их семью, знал все радости и испытания; того самого дома, в котором она родила первенца, принимала друзей — в котором любила!
Дом в дырах от выстрелов изнутри — такой дом ей больше не нужен.
Саша расплакалась и дробовик вновь опустился.
Рядом шаркнули сапоги.
Выстрел навскидку!
Кто бы не вошёл в её дом — он умрёт. Смерть за смерть! Смерть за жизнь! Смерть за жизни Акиля и Виры — за табун. За мечты.
*************
Вольга и Свирь кружили снаружи юрты — испытывали храбрость, вслепую пытаясь увернуться от выстрелов. Раскалённая дробь шипела в пяди от них, кромсала брезент: кто подохнет — тот проиграл.
На зелёной траве валялись туши застреленных лошадей с жеребятами. Великие Звери с жадностью их потрошили, лакали свежую кровь и отдирали сочное мясо.
Сава ходил между раненых и добивал. Сирин обыскивала мёртвых охранников. На её узкой спине болталось четыре винтовки, а лоскутная сумка отяжелела от патронов, фляг и другой мелкой добычи.
Выстрелы дробовика бахали один за другим — надземница в юрте никак не сдавалась. Яр подошёл к трупу застреленного им мужчины. Сирин как раз обыскивала его, но он отпихнул Тень, чтобы занималась другими. Убитый хозяин — добыча Пастыря.
Яр вытащил нож, подсел к покойнику и начал отрезать ему голову. Не успел он закончить работу, как по траве зашуршало длинное платье. Дарья опустилась поблизости, взяла мертвеца за запястье и начала срезать ногти. Яр перестал кромсать шею и с силой дёрнул башку за волосы.
— На кой тобе ногти?
— По нужде и богатство, — покосилась Дарья на голову. Рядом ещё разок бахнуло. Вольга и Свирь загомонили:
— Осьмой! Лезь!
— Откель счёл осьмой, коль седьмица?!
— У мя на одно ухо боле, вот и счёл яко надоть! Осьмой — лезь за нею!
— Ты мово ухо не тронь, не то в зрак тобе садану!
— Да осмьой бысть! Слух — щёлкат? Лезь туто же, однослухай!