Но тут из юрты опять ухнул выстрел. Вольга и Свирь едва отскочили и вновь закружили у дома. Дашутка закончила с ногтями и хотела убрать их в мешочек, но Яр выхватил его и заглянул внутрь. Кроме взрослых ногтей, внутри лежала пара маленьких детских ноготков и обрывок косички, срезанный пулей.
— Ну как, Палач, нравится тебе моё богатство?
Он с недобрым оскалом откинул мешок и с хрустом оторвал мертвецу голову.
*************
Первые восемь патронов закончились. Дикари за стеной гоготали и спорили, но Саша оглохла от выстрелов и не могла разобрать чужих слов. Из дробовика она раньше в людей не стреляла. Вира учил… Вирочка! За что они их?! Всхлипывая, она вставила ещё три патрона и с криком лупанула в то место, где за брезентовой стенкой ухали дикари. В голове помутилось от порохового дыма и горя, руки еле держали ружьё, но она скорее дом подожжёт, чем им сдастся!
Как сон — всё, как сон, как кровавый кошмар. Она спит и не может проснуться.
— Сашка…
Она вздрогнула и ствол ружья опустился в ковры. Никто больше не хохотал. Тишина окутала слух, как пуховое одеяло. Дикари не кричали, чужая речь смолкла, только сердце молотилось в ушах.
— Сашка, отогнал я их. Выйди…
— Вирочка? Ты живой?..
В ответ засмеялся ребёнок — смех Акиля она бы узнала средь всех младенцев Поднебесья вместе с Бейликом.
— Акиль с тобой?! — не поверила она, что кошмару конец.
— Ты зачем его бросила? Иди, возьми сына, — говорил Вира строго.
Он не мог выжить. Саша сама видела, как его ранили в голову! Но ведь она не проверила. А что же Акиль? И ребёнка Саша мёртвым не видела — только чёрного волка и кровь у себя на руках.
Саша поглядела на руки, те и правда были испачканы кровью. Нет, такого просто не может быть!
— Чего испугалась? В городе была смелая, всех загонщиков развоевала, за красной звездой меня ехать заставила, — увещевал Вира, а Акиль беспечно смеялся — ему было вовсе не страшно. Саша сглотнула слёзы и нацелила ружьё на выход из юрты, откуда долетал детский голос.
— Какое первое слово сказал Акиль? Какое первое слово сказал наш ребёнок!
Вира помолчал, но недолго.
— Он сказал первое слово? Да откуда же мне знать… Скажи мне сама, раз услышала.
Ружьё опустилось. На дрожащих ногах Саша побрела к выходу, отодвинула полог и вышла наружу. Вокруг — светлый день, собираются кони, погонщики помогают раненым и лошадям. Вира стоит перед ней и держит на руках сына и смотрит на неё скупо, как будто на слишком беспокойную ценность, — как всегда раньше смотрел. На любу царапина возле тёмной брови.
Саша залепетала сквозь слёзы:
— Он «Лошадка» сказал… не всё слово, а только «Лака»… но это — «Лошадка». Он Звёздочке так…
— Ты чего с ружьём к сыну вышла? — нахмурился Вира и протянул смуглую руку. — Отдай, пока никого не подстрелила.
Саша поглядела на дробовик с заляпанной кровью помпой.
— На, сына возьми, а ружьё мне отдай, — строго повторил Вира. Саша поколебалась, но подошла и медленно протянула дробовик. Пальцы будто вросли в приклад и еле отлипли. Вира отдал Акиля. Ребёнок немедля прижался, и Саше стало так хорошо, так светло, как ещё никогда не бывало!
Сон — только страшный сон, который, наконец, завершился. Она хотела сказать, что перепугалась за Виру. Но он резко ударил прикладом Сашу в лицо.
*************
Дарья потуже завязала мешочек, глядя, как Яр в одной руке несёт дробовик, а в другой тащит за волосы брыкающуюся женщину. Голова её мужа болталась у него на ремне. Добыча визжала и дрыгалась, будто животное, которое тащат на бойню. Кровь из носа заливала ей губы и подбородок. Скоро Яр зашёл внутрь, и заволок её в полутьму юрты.
На этот раз получилось даже лучше, чем прежде. Морок вытащил из памяти призраки, добыча будто сама среди них побывала. Воистину, Дарья пока что не постигла и крохи всей мощи своей Звериной Души. Пусть сегодня плодов её колдовства наставница не увидит, пусть никто из людей не узнает совсем, что она колдовала, но Навья стая запомнит её мастерство и... будет бояться.
Свирь зашёл в юрту следом за Яром. Вольга задержался на входе и свистнул Савe. Тот поморщился и продолжил помогать Сирин обыскивать трупы. Здоровяк мельком оглянулся на Дарью и тут же исчез внутри издырявленной юрты.
Не каждый откажется от своего Счастья, хотя долю брать — никто не обязан.
*************
Надвратная церковь Покрова Пресвятой Богородицы разделяла Гостиничный Двор и парадную часть Монастыря. Обитель была построена и разделена так, что взять её сходу, даже разрушив внешние стены — не получится даже у самого сильного войска. Каждый двор в Монастыре — крепость в крепости со своими стенами, метров в пять в высоту, и проездными воротами, над проёмами которых по традиции воздвигали церквушки.