Но Покровская церковь из всех Надвратных церквей считалась особенной. Гости проходили через неё в самое сердце Обители, к Никольскому храму и самым важным постройкам и службам: от настоятельских покоев, до лазарета и келий. И именно через эту церковь будут пробовать пробиться враги, если главные ворота падут.
Всю ритуальную утварь, дорогие светильники и иконы Сергей велел вынести, а церковь приказал укрепить. Он сам отправился вместе с трудниками на строительные работы. И не только указывал кому и что делать, но и сам наравне с остальными таскал кирпичи, обтёсывал доски и орудовал мастерком.
Подоспевший Егор остановился на пороге маленькой церкви, где во время службы — яблоку было негде упасть. Теперь же тут работали только несколько трудников и Сергей. Иконостас закрыли толстыми досками — для защиты от случайных пуль и осколков. В амбразурах заложенных кирпичами окон задрали стволы пулемёты. Молельный зал возвышался на втором этаже и отсюда простреливался весь Гостиничный двор.
Преображение церкви показалось Егору совсем неправильным, как будто невесту в праздничном платье заставили влезть в окоп.
Никакой радости на поросшем бородой лице настоятеля Егор не заметил. Надев рубище, он укладывал кирпичи, оставляя одну узкую щель. Покрытый рунами карабин стоял рядом. Как любой христианский мужчина в неспокойное время Сергей не расставался с оружием. А ведь прежде он отстраивал очень многое в Монастыре, где не успели закончить его предшественники. Но сейчас смотрел хмуро, будто не строил, а разрушал Монастырь.
— Ко всебожцам подкрепление пришло — люди, техника, — подошёл Егор, переступая через доски и корыта с разведённым раствором. — В лагере стало раза в два больше дружинников, а воеводы нам ничего не сказали.
Настоятель поднял светлые и благочинные, как само Евангелие глаза. Трудники прервали работу и вкрадчиво переглянулись. Сергей кивнул им, и они понемногу вышли из церкви. Как только двери закрылись, он степенно сказал:
— Пераскея толком в лес не зашла, а уже треть людей потеряла. Скоро всебожцев ещё больше прибудет — захотят Навь числом задавить. На одного ратника в Монастыре — по трое дружинников станет.
— Не пора ли и нам укрепиться, мужиков из сёл подтянуть? Мы ведь столько кормили их, как раз на подмогу в такой чёрный день.
— Не пойдут. Скажи спасибо, что со всебожцами не сговорились. Да и мужикам надо в сёлах побыть. На Монастырь Навь не нападёт.
— Как же не нападёт? Вчера ночью до седьмого неба рвануло! Или скажешь — дружинники сами себе лагерь взорвали?!
— Навь не нападёт, — с нажимом повторил Сергей и поставил последний кирпич на кладку в оконном проёме. — В лесу четыре племени, а может и больше — тысячи двоедушцев. Если они привели с собой семьи, то подземников, может быть, в три раза больше. Такую орду каждый день кормить — очень растратно. Сколько бы Зимние Волки загодя не насобирали — надолго им запасов не хватит. Держать стаи в норах — слишком дорого выходит ведунье. Я ждал, когда племена на стены полезут или на Дружину в поле накинутся, а в открытой схватке Навья сила невелика. Мне их хотелось на себя вытащить, заставить воевать по-людски, а они — не нападут…
Отряхнув руки, он с хрустом повёл плечами. Любой трудник рядом с ним выглядел обычным мальчишкой.
— В Зимнюю Войну, мы предместья Тавриты разграбили и сожгли, чтобы скотоводы в каменных стойлах укрылись. Чем больше людей в крепости — тем скорее голод начнётся и болезни нагрянут. Но тогда Тавриту осадой брать не пришлось: налетели внезапно и с пушками. Красный Иван и трёх суток не смог продержаться. А вот нас беженцами — задушат.
— А заодно склады пополнят и крови людской напьются, — догадался Егор. — Сёла защитить нужно!
— Навь кровь людскую не пьёт, только свою, — легко подхватил доску Сергей с которой трудники управлялись обычно вдвоём. Тут же за стенами раздались гулкие грозовые удары — артиллерия Небесной Дружины начала обстреливать норы. День ото дня время обстрела менялось. Батарею развернули далеко за Монастырём, окопали и укрепили от новых набегов.
— И ратников из Монастыря мы выслать не можем, — договорил Сергей, когда пушки затихли. — Ты рать за порог, а Берегиня захватит Обитель и подкрепления китежские не в голое поле приходить будут, а за наши каменные стены укроются. Пока мы готовимся с ними к войне рука об руку: десятников и сотников сообща тренируем, чтобы друг к другу привыкли и не растерялись в лесу. Сегодня они нам — союзники. А завтра? Враги.
— Хороши «союзнечки»: подземных Волков меньше бояться надо, чем этих! — досадливо кинул Егор. — Я бы на твоём месте охрану у Змеи перебил, Пераскею в заложницы взял и пусть тогда дружинники хоть разок по нам выстрелят! И Волкодавы к ней претензию имеют — я бы и их подговорил за хвост поганую взять. На Змеиную доброту рассчитывать нечего: сегодня она тихо шипит, а завтра ужалит. Чины говорили — в трапезной глаз не могли отвести от Змеюки, будто она их чем приворожила. Смотрят, а сами мал-мала не влюбились, аж в пот бросило, и кожа у неё — будто светится!