Кова сжалась, будто гадюка, и зашипела на Владу.
– Подлаѧ шкiра! Вождя нѧсть, а ена сына околдоваша!
Влада и не надеялась сохранить дело в тайне – любая ведунья с первого взгляда узнает оковы, которыми она обуздала дикость и силу Яра.
– Ще кричите, сестримы? – приложила Влада палец к губам. – Али хотите вожакам племена передать, дабы они за малое Счастье промеж собой грызлися? Чем лихо, что Яр во власти ведуний? Паки же над Единением утвердится и сам нас послухает.
– Тебѧ будетъ слухати – не ны! – оскалила заточенные зубы Кова. – Нешто въ родѣ нѧсть иных мужей, яко вожакомъ можетъ стать?!
– Есть иные мужи, ладные телом, да крепкие духом, – вскинула Влада брови, ведь хозяйничала не только в Круге и логове, но и над всем Единением. – Да токмо с Зимним Зверем один Яр народился. Волк Хлада в крови мово сына, и покуда род мой живёт – Зимний Зверь не замает солнца у Мары, и Зима вѣчно буде – того и надобно Нави. Много племён и много мужей, но моё племя и мой сын в вожди лꙗще годится!
– Гордо ты главу воздела! – вновь набросилась Кова. – Да нѧгоже судила! Веда о Волцѣ Хлада глаголетъ, яко онъ пожраті коло хощетъ – тако нам Праматерь вещала!
– И пожрёт солнце, – холодно ответила Влада. – Тьма настанет, лето снегом замкнётся и люди измруть – так возвысится Яр по воле моей и даже слухаться будет, егда Волци сойдутся.
– Аще Моръ не настанетъ – Яръ намъ не вождь! – отрезала Кова.
– И Кузнецы не склонятся, коли Мор не ударит, – тяжело обронила Егарма. И нечего было им возразить – всё дело за Яром. Без подвига никто из племён не признает его, как вождя, а Владе не удержаться во главе круга. "Только бы ты, сынок, свершил предначертанное", – подумалось ей с замиранием сердца.
– Не последние вы сёстры и братья, кто на Единение прибудут, – сказала она, желая отвлечь злобу Ковы. – Надобно капь утвердить, чуров поставить, алатырь-камень воздвигнуть, и по-Навьи Марену восславить, – оглядела она поляну под дубом. – Доброе место, сила здесьм из подземья течёт. Устрою крепкое капище для ведуний. Отсель Навье сердце забьётся и растекутся пути подземных Волков, аки жилы.
– Проста єси, капь утвердити! Азъ лꙗще сотворю! – с блеском в глазах встала Кова.
– Пущай Кова поставит Богов, она не одну капь нарыла и справно всё сладит, – поддержала Егарма.
Влада малость помедлила, потомила ведунью Лунной Стези.
– Да буде так, – согласилась она наконец, – уступаю. Кова лучше чуров поставит.
Белокожая ведунья расплылась в улыбке: обошла Владу хоть в малом! Влада же переглянулась с Егармой – ещё до круга они сговорились доверить обустройство капища Кове. Ведунья Лунной Стези пришла вместе с племенем, в котором людей не любили, чернушек не принимали, и из году в год точили нож на сородичей. Оставить такую без дела – спать, не смыкая глаз.
Теперь, когда все были довольны и послужили Богам, Влада подняла братчину и попробовала горькую сурью. Ковш перешёл к Кове, и она отпила колдовского отвара; за ней Егарма, поддерживая ковш стальными когтями, осушила сурью единим глотком. Мир засиял разноцветными бликами, глаза ведуний закатились под веки, белое пламя огнища расплескалось в просторную снежную пустынь. Души ведуний отправились в Междумирье – за новостями племён, которые ещё не пришли к Единению.
Тогда же Сивер, Незрячий и Куд стояли под навесом за чертой Круга. Ещё не бывало, чтобы три Навьих вожака сходились за одним делом. Ещё не бывало, чтобы охотники из трёх разных племён охраняли единый ведуний совет.
– Надземцев прибы́ло, – кивнул Сивер на юг, где перед Монастырём разбили лагерь язычники.
– Из-за реки явишася, из-за Кривды. Всебожцы всташа посреди насъ и нашей добычи, – сверкнул Куд глазами, такими же алыми, как и у Ковы, его жены.
– Всебожцы крестианцев не любят, – весомо добавил Незрячий, на две головы выше них. – Они пойдут на Монастырь, разобьют и разграбят его, а нам от Счастья останутся крохи.
Незрячий повёл плечами в тяжёлых доспехах, словно предчувствуя драку.
– Волци Хлада намъ Монастырь и добычу сулили, – припомнил Куд.
– Крепитеся. Коли не сговоримся и племена не сойдутся, Монастырь нам не взять и Всебожцев не одолеть, – кивнул Сивер на круг. – Мои Зимние Волки крови хотят – за пожжённые норы, за поруганную охотницу. Азмъ стаи держу у черты, стерегу тропы к логовищам, да от вас жду подмоги.
– Подмога нагрянет. Обитель – сладкий кусок, – гулко рассмеялся Незрячий. – А за сим покатится Навья рать по человечьей земле: добудем и снеди, и рабынь, и богатства, и всякого Счастья – дай токмо срок.