— Мало им смерти простой… — кивнул он на юрту.
Сирин невольно поёжилась. Прежде стая охотилась на так жестоко: они слушались Яра, но в остальном пример брали с матёрых. Навь убивала добычу, если не могла утащить её в логово, но никогда не мучала ради забавы — зачем жертвовать временем и тишиной?
— На кой токмо Ритка жисть свову отдала?.. — вздохнул Сава. — Мыслили с тобою, ще крестианка человек, а она…
Сирин обеспокоенно кольнула его глазами.
— Истинно… — кивнул Сава, словно она сказала. — Не человек она, а суть есмь — Тьма беспросветна. Человеком може в норы сошла, но Тьмою воспряла. Безумица крестианка, аки Яр — сдёргоумный бес. Капьно они — выродков стая, промеж доброй Нави.
Сирин заткнула уши, но не могла заглушить крики. Сава чувствовал, как щекочущие волны страха докатываются до него, а уж те, кто занимались пытками внутри юрты, должно быть, совсем захлёбывались от наслаждения.
— На кой намо безумцы? — взял её за руку Сава. Сирин посмотрела с тревогой, но на этот раз руку не отняла. — Дарья со гла́сомъ, а ты нема сроду — ей вожака прельстить легче. Она соврёт, а тобе за ся не сказати. Аки бы он тя не любил — скоро Тень на тьму променяет.
Полог юрты откинулся. На степную траву вытек дым. Под холодное небо выступил Яр и побрёл, не оглядываясь на крики, будто пьяный от крови, злобы и похоти.
Чёрная Стая лениво отрывала от лошадиных туш плоть. За холмами визжали бродячие псы: они тоже хотели погрызть хотя бы косточки — вкусные мозговые косточки после Великих Зверей. Иногда, глубоко в степи, на лазоревой полосе горизонта мелькали силуэты коней. Навострив уши, те тревожно вглядывались в сторону юрты, но вновь убегали.
Сава не хотел уходить, но Сирин оттолкнула его и поднялась перед Яром. Он пьяно оглядел её с ног до головы и показал зубы. Гильза в рунах болталась под распахнутой курткой. Яр притянул свою Тень и, хрипло выдохнув, положил голову ей на плечо. Рядом с Сирин он не чувствовал ничего — как будто кипящий котёл накрыли чугунной крышкой. Его плечи расслаблялись, он задышал ровно и не желал ничего больше, только бы вдыхать её запах и чувствовать, как нежные руки оглаживают его по затылку. Молчание губ, молчание тела, молчание страсти. Молчание Волчьей души — Яр тонул в немоте, как раскалённый нож в мёрзлой проруби.
Снова вопль — крик взлетел над растерзанным табуном, над сизой степью, над западом и востоком — к предрассветному небу, к небесным пастбищам, на которых испокон века пасутся белые вольные кони.
И вдруг замер.
И больше не повторился.
Над окровавленной степью разлилась тишина — долгожданная, выстраданная, вымученная. Лишь бродячие псы скорбно выли, когда язвень закончил свой труд.
*************
Олеся собиралась выбрать самых лучших охотников из трёх стай, кто прошёл с ней сквозь огонь и воду, кто не ошибся в лагере Небесной Дружины и умело сражался в лесу; но главное — кто был готов примкнуть к иноплеменникам и пуститься в набег на крестианские сёла. Бессмертные — не хуже Навьей Стражи умели сражаться за род.
Каждого состайника Олеся отыскала на порученном ему месте. Но, странное дело: охотники жаловались на волков — обычных серых зверей, пришедших вместе с племенем Своры. Она и сама не раз видела хищников: волки как будто приглядывали за Навью. Их острые уши показывались то рядом с тропой к логову, то возле водопоя, то в зарослях папоротника. Ни разу волки не вышли к Олесе и не рыкнули на неё, и тотчас скрывались, как только она хотела приблизиться.
Охотники жаловались, что волки за ними следят, но явно чего-то недоговаривали и просили Старшую разобраться. Как Олеся могла разобраться — их не волновало. Вожак должен знать всё. Да и было ли время?
Каждый день лес обстреливали из пушек. Снаряды рвались, поджигали деревья, осколки рубили кусты. Нави пришлось обучаться пожарному делу. Если лес загорится, а дождя или сырого тумана не будет, то пламя докатится к логову раньше, чем войско людей.
Пушки надо заткнуть, но после ночного налёта — всебожцы держали ухо востро. Потому Мать-Волчица велела ударить по сёлам крестианцев и разграбить китежские обозы на пути к лагерю. Если пушки — не подорвать, то надо лишить их снарядов, а заодно захватить снедь и лекарства. Но Набеги — дело опасное, и готовятся к ним основательно, а Олесе приходилось бегать за какими-то «волками-соглядатаями».
Сердитая, как медведица, она пошла за первым попавшимся волком в еловые заросли. Тот, при первом же её виде, убежал прочь. Но на этот раз Олеся не отставала, а серый не слишком-то убегал. Идти пришлось долго — по бурелому, в самую чащу. Олеся на ходу поносила перепуги охотников. Но тут волк забежал за толстое дерево и выскочил девушкой в ситцевом платье.