— Тогда на кой вы припёрлися? — пронзила её взглядом Олеся. — Бела Волчица в полон людей не возьмёт. В нашем лесу токмо те, кто хочет надземцам одной страшной гибели. И, видят Боги, оседлые в крепости смерть заслужили — все, до единого: от малого ребёнка до старика! Зимние Волки возьмут Монастырь, и я первая буду кромсать крестианские семьи с именами моей семьи на устах!
Она говорила так яростно, что взглядом могла расплавить металл.
— Это и есть твоя справедливость? — не дрогнула Юлка.
— Да! — гаркнула Олеся, показывая клыки.
— Тогда настоящей справедливости ты не встречала и судить не умеешь, — открыла книгу ведунья и вернулась к чтению. Олеся возмущённо пыхтела. Но ведь, если подумать, то все, кого она раньше судила, были Щенками из стаи Чертога, и вся её «справедливость» вмещалась в Уклад.
Она вскочила с трухлявого дерева и зашагала по берегу вдоль ручья — подальше от чужеядной ведуньи. Но серая волчица забежала вперёд и преградила дорогу.
— Олеся! — окликнула Юлка. Она обернулась. Ведунья Своры откинула капюшон. На лысой голове Юлки виднелся шрам.
— Люди вылечили меня, когда я умирала. Только они знали мою болезнь — никто больше. Мы с отцом здесь, чтобы найти среди вас стаю или охотников, кто думает также, как Свора, кому добыча и желание мстить не застит глаза…
— Навь не болеет… — начала Олеся, но тут над макушками сосен прогудел снаряд. Вдалеке ухнул взрыв.
Олеся зыркнула на ведунью и, нарочно перейдя на Навье наречие, рявкнула:
— Тады окоралася — азмь не така!.. И твоя Свора здесмь — або вас ведунья принудила к Единению!
— Тоже верно, — натянуто улыбнулась Юлка. — У Белой Волчицы крепкие зубы. Все войны начинаются клыками, но раны зализываются языком. И та Навь исцелится, кто язык знает.
Нет Бога, кроме...
Всадника никто не встречал. Погонщики, которые должны были на подъезде заметить чужого и проводить до хозяев, так и не появились. Иногда хозяева сами, завидев важного гостя, выезжали навстречу. Но сейчас он не видел ни тех, ни других, ни даже коней на изрытых копытами пастбищах.
Жеребец провёз его за холмы. Под знойным солнцем раскинулось травянистое поле, усыпанное конскими тушами. Десятки породистых молодых лошадей лежали разодранными в клочья. Некоторых обглодали до рёбер, но ещё больше лишь выпотрошили или только загрызи. Смрад поднимался такой, что со всей округи набежали бродячие псы. Пёстрая свора визжала и дралась из-за мяса. Чёрный конь под седлом испуганно фыркнул, всадник наклонился и потрепал его по тёмной гриве. Жеребец успокоился и повёз дальше.
По дороге к брезентовой юрте, всадник чутко высматривал любое движение на стойбище. Издали он увидел мёртвых лошадей перед коновязью и россыпь пробоин в белёных стенах. Пара грязных собак крутилась у входа, заглядывала внутрь и выбегала обратно. Заметив живого коня с человеком в седле, собаки оскалились и пождали хвосты. Всадник стянул с плеча украшенную тонкой вязью винтовку, передёрнул затвор и выстрелил в воздух. Псы разбежались. От хлопка и большая свора собак на пастбище рассыпалась кто-куда.
Всадник спешился, но держал винтовку повыше, готовый в любую секунду стрелять, и рукой отодвинул брезентовый полог. Все ковры внутри дома, на которых они раньше пили и ели за здоровье хозяев, теперь залиты кровью. Тяжёлый дух смерти с примесью кислого молока и палёных тряпок блуждал внутри юрты. Контейнеры и сундуки — перебиты, сумки вывернуты, вещи раскиданы, будто бы здесь рылся зверь. Посреди бардака со связанными руками лежал выпотрошенный труп в собачьих укусах: вся кожа покрыта надрезами, ноги широко привязаны голубой лентой к дробовику. Посуду, украшения, домашнюю утварь — разбойники не забрали, как и сам дробовик. Зато под куполом юрты, куда не могли допрыгнуть собаки, болталось две головы — мужская и женская, подвязанная за косицы.
— Иннаа лиЛляхьи уа иннаа илейхьи раджи‘ун… (Воистину, мы все принадлежим Аллаху и воистину, мы все к Нему возвращаемся…), — глухо обронил гость, прикрывая нос рукавом пятнистого комбинезона, и вышел из юрты. Псы подкрадывались к добыче, с опаской поглядывая на чёрного скакуна. Перед юртой гость разметал траву сапогом и присел к отпечаткам ног и копыт: перепуганные лошади затоптали следы, но хозяева и погонщики явно сражались. Гость встал и прошёл дальше с винтовкой наперевес, пока не набрёл на широкие следы от машин. Свежая колея уводила на юг — внедорожники и грузовики. Он покачал головой в чёрной, расшитой серебряными узорами тюбетейке, поцокал языком, и конь подошёл ближе. От седла он отвязал небольшую канистру — нужно спешить.