– А кой срок? – не спускал Куд пристальных глаз с Белой Волчицы, может быть из-за того, что Влада стала первой женщиной Нави, которую он встретил не из своего племени.
– Ведуньи нам прорекут, коль сговорятся. Мы кровью крестианцам отплатим и своего чужеядам не отдадим, – с нажимом выделил Сивер последнее. Куд оглянулся, расслышав в речи угрозу, но вместо злобы осклабился.
– А множае ли у тебе сыновъ, Сивере, дабы Счастіе отъ набѣговъ дѣлити? – спросил он, и Сивер враз помрачнел.
– Есмь один пасынок, –процедил он сквозь зубы. – На восток ушёл, аки мать-ведунья ему наказала, пророчество сотворить.
– Жалость, ꙗко неплодна єси... – обронил Куд, но не успел Сивер взбеситься, как он примолвил. – Сестра моꙗ вдовица бысть, въ набѣзѣ охотецъ погибе и чѧдо зачати не сподобися, а посему добычи отъ стаи мало ей будетъ. Родити бы ей отъ крѣпкаго Волка, аще и второю супругꙋ быти.
Куд затронул больную струну в душе Сивера, но столь мягко, что вместо злобы в том расцвело понимание. Не было у него сына, наследника, один пасынок – от Влады и Чёрного Зверя. Куд же предлагал больше, чем просто жениться, он сулил уважение в племени, и не только в своём – вот что значило Единение. Нави так сильно прибавилось, что охотники могли брать себе и по две, и по три жены.
– Пусть Среча подарит ей доброго мужа, яко супружницей доброй меня одарила, – протянул Сивер руку, и Куд принял рукопожатие. Между ними, двумя вожаками, промелькнуло нечто такое, чего они прежде не знали в родных племенах. Пусть Сивер не повернётся к Куду спиной, а тот не доверит свой лучший клинок, но в бою они будут приглядывать друг за другом.
– Хорошо вы сошлися, – заухал Незрячий и поднял слепые глаза к летнему небу. – Кажный из вас – добрый вожак, но вождь буде един. Яр вернётся и править зачнёт племенами – так ведуньями речено.
– Не вертается он! – щёлкнул зубами Сивер и тем выдал нелюбовь к пасынку.
– А ежели возвратится? Вызовъ бросишь? – полюбопытствовал Куд. В его глазах, кажется, Сивер не выглядел тем, кто строит козни, как Кова, и сталкивает родичей между собой для укрепления власти.
– Нет, – не согласился на бунт против пасынка Сивер.
– Нѣчто любиши его, аще племена съводиши подъ властію Яра?
– Нет! – ещё резче отрезал Сивер и показал Куду клыки. – Сие для ведуньи моей – она Яра вождём прорекает, и я в сём опора. Посему не бунтую супротив пасынка и других за него под нож положу. Пущай Яр властью упьётся, с племенами замается, а она мне родного родит.
Куд недоверчиво вскинул белёсую бровь.
– Сама ли тако рече?
– Проречёт! – заявил Сивер, не веря, что его пасынок сможет взять власть в Единении и удержать вожаков от грызни, а коли не сможет, так рано или поздно зарежут. Не нужно подличать и готовить крамолу, как Гойко. Влада освободится от клятвы не рожать ни сестры, ни брата для Яра сама. Мальчишку он сразу убьёт, лишь почуяв соперника, а сестру сильно обидит, потому жена и приставила к сыну Тень.
Нет, чтобы такой бешеный переярок пролез в вожди и внушил уважение матёрым, должно свершится великое чудо.
И тотчас на белый свет наползла тьма, посреди полдня наступил поздний вечер. Куд удивлённо вскинул белобрысую голову к небу, чириканье птиц и стрёкот насекомых стихли, как по волшебству. Оборвалось горячечное бормотание ведуний в одурманенном забытье.
Плеча Сивера коснулась Влада и вышла вперёд. От колдовских трав её глаза бессознательно блуждали по небу, но губы застыли в блаженной улыбке: она как наяву видела солнце мёртвых, светившее в Междумирье.
*************
Удивительно солнечный день выдался над Монастырём. Словно бы сами Боги радовались приезду Ксении и осеняли путь Небесной Дружины. Родное воинство разбило лагерь на юго-западе от крепостных стен – не слишком близко, но и не далеко, чтобы монастырские ратники видели, какую мощь привела с собой Берегиня. Артиллерия и танки окапывались перед палатками и шатрами. Орудия нацелились на маковки церквей и крепостные башни. С вершины холма, куда поднялась Берегиня со свитой, открывался вид на чёрный горелый лес и на белокаменную Обитель.
Древняя крепость – сторожевые башни и толстые стены с зубцами, на дне широкого рва вбиты острые колья. Штурмовать тяжело, но и с Родным воинством пришли лучшие воеводы.
– Берислав, Родной мой… – отвела руку Ксения и в ладонь лёг бинокль. Лишь Берислав, бритоголовый силач, и верховная жрица Макоши Изяслава могли приблизиться к Берегине. Остальные держались разночинной толпой, в шелках, золоте, серебре и парчовых нарядах шагах в десяти от владычицы.