— Накройся.
Девчонка послушалась. Олеся дважды выстрелила в неё — за мать и сестру. Крестик на тонкой девичьей шее был металлический — лучше всех в доме.
По избе ударил свинцовый ливень. Выбило рамы, изрешетило печь и постели, ранило одного из охотников. Казалось, огнём накрывали сразу со всех сторон — с крыши одного из домов ударил ручной пулемёт и прочесал огненной щёткой всю улицу.
Только Зимние Волки и Стезя отбили пару домов. Остальные подземники дрались и погибали в селе. Навь упёрлась в толстостенные избы и бронемашины, в которых отстреливались оседлые.
Олеся смекнула, что набег провалился, а стая увязла. Воевать — Навь не любила, и она первая начала выводить мальчишек из дома, который вот-вот подожгут. Раненого вытащили на руках. От уютной оседлой комнаты ничего не осталось — всё разлетелось на клочья: лавки и стулья подкошены, печь раскрошило. Только хрупкая ваза с букетом рябины осталась на скатерти. Олеся всё никак не могла выкинуть вид этой вазы из головы, пока отходила со стаей.
С бугра саданула винтовка, и пулемёт на чердаке замолчал — маленькая победа, но набег быстро схлынул. Крестианцы отбили захваченные дома и отстояли общину, а Навь потеряла слишком много Волков. Некоторые избы горели. Через ворота — не сунешься: любого, кто покажется в створах — изрешетят пули. Олеся кляла вожаков, кто начал набег или отсиделся в засаде, а особенно кляла Владу и Круг, придумавшую «Единую стаю».
Она вывела Чертог на окраины, откуда они по верёвкам забрались на частокол. Ей следовало подниматься самой первой, но Олеся прикрыла мальчишек: если уж делать что-то неправильно, то лишь здесь.
А всё-таки красивая была рябина в той вазе.
Она увидела, как перебежками, от дома к дому, крестианцы догоняют Чертог. Их вёл светлоголовый парень в куртке песчаного цвета.
Мир застыл. Между ними — всего сорок шагов, под чужим огнём и в дыму. Любой, кто выбежит под обстрел — останется лежать посреди улицы, как и десяток погибших кметов.
Но Олеся кинулась с клинком-наконечником на автоматы.
Под ногами вскипела земля, рядом защёлкали пули. Каждый стук сердца, каждый шаг приближал её к выродку! Это он — обманул Риту. Это он — пытал и убил сестру. Она видела его всего в трёх десятках шагов. И он увидел её.
Егор не вскинул оружия — слишком напуган: осталась в Навьих стаях живая охотница! Она отрежет ему поганые лапы, выпотрошит живот и оставит нож-наконечник в желудке.
Зря он вернул Олесе клинок — она высечет на его рёбрах имя сестры!
А всё же, почему стеклянная ваза уцелела под пулями?
Позади кто-то вскрикнул, заорал другой парень. Олеся оглянулась — каким-то чудом в неё никто не попал, но двое мальчишек из стаи Чертога свалились в пыль замертво. Они никогда не спрашивали, куда лезет вожак, но всегда прикрывали ей спину.
Но сегодня она предала Волчат: двое мальчишек, побежавших за ней, безумно доверившихся, были расстреляны в грудь.
— Не стрелять по ней, не стрелять! — как из бездны долетел голос Егора. Мальчишки погибли — те мальчишки, кого она учила выживать и охотиться, кто чудом уцелели в бою с Волкодавами. Все чужие грехи не стоили этого.
Олеся закричала и бросилась на крестианца с ножом, но сильные руки Горына вдруг вдёрнули её за бревенчатый сруб возле улицы.
Она билась, кусалась, должно быть резала его по куртке ножом, но Горын отволок её к частоколу. Не успела она опомниться, как очутилась в рябиновой роще за сельской оградой.
Все стаи отошли от села. Ночь укрыла их — никто не погнался, хотя Свора ждала наготове и отходила последней. Больше всего охотников потеряла Кметь, но рыжие не горевали: славная вышла драка, пусть добыча им не обломилась, зато гранаты испробовали без осечек. Зимние Волки могли бы уйти с одним раненым, но к нему прибавилось двое убитых. Чертог не заметил, как именно погибли сородичи, никто не обвинял Олесю. Зато она сама себя обвиняла.
— Не стрелять по ней, не стрелять… — повторяла она, опираясь на плечо Горына в крови, и вспоминала стеклянную вазу в разгромленном доме.
Этой ночью набег не удался не только в Рябиновке. Навьи стаи нарвались на охрану дружинников в многих сёлах и отходили без боя. Несколько общин, куда подмога не успела доехать, Навь всё-таки разграбила и сожгла.