Утром на монастырской звоннице впервые забили набат, а в крепостные ворота вошли гурьбой беженцы — кто с вещами, а кто налегке: женщины, старики, дети из погоревших селений. Они лишились всего и искали спасения в обители. Монастырские стены наполнились сотнями новых людей, принёсших с собой страх и слухи о жестоких подземниках.
*************
От стойбища коневодов конвой двинулся к трассе. Женя столько наслышалась о границе между Бейликом и Поднебесьем, что теперь ей хотелось поскорее увидеть дорогу, ведущую на перевал, своими глазами. Южная трасса — всего лишь тонкая черта, отпечатанная на карте, но в реальности она делила Край словно бы на два мира. В одном — всебожцы живут по Родовому Искону; в другом — нет бога, кроме… Женя вспомнила Монастырь, знакомые с детства порядки и нравы, и глубже задумалась, кем она покажется магометанам? Язычницей, как говорил в земляной крепости Кочебор, или Светочем, как называли её в Междуречье? Может быть не той, не другой, а кем-то третьим, ведь она — не совсем человек, а исчадье подземное.
Цветок и Зефир не отставали от машин, так как те ехали не очень-то быстро. Воисвет учил Женю, как правильно держаться в седле и управлять скакуном. Цветок оказался покладистым, а вот Зефир — того и гляди, сорвётся с рыси в галоп: успевай только осаживай. Ехать верхом оказалось утомительнее, чем в машине и ближе к вечеру Женя пересела во внедорожник. Воисвет подозвал Цветка и привязал к скобе Архангела за поводья, а сам поехал на Зефире рядом с машиной.
До трассы за вечер они не доехали. Накатила холодная ночь, а с рассветом поднялся столь плотный туман, что не видно ни зги. Машины начали пробираться сквозь молочную взвесь ещё медленнее, пока в конце концов не выехали на широкую трассу — совершенно случайно. Колёса зашуршали по мелкому гравию. От старости асфальт почти что рассыпался, пророс травой и только путевые столбы, да ржавые ленты отбойников намекали, что конвой всё же выбрался на главную южную дорогу. Трасса тянулась с запада на восток, к горному перевалу, за которым конвой поджидали Серые Города.
Архангел пошёл головным, как будто пробуя наощупь, не растает ли дорога в тумане. За ним — Троица, автоцистерны и внедорожники многобожцев. По гравию ехать — не многим удобнее, чем по голой степи. Василий боялся новых поломок, потому вёл броненосец неторопливо, чутко вглядываясь в белёсую муть перед фарами. Особенно часто он оглядывался вправо, где за туманом, всего в двух шагах, затаился Бейлик и, кажется, всё магометанское войско. Конвой словно не ехал, а плыл по ничейной земле — по самой кромке миров, между караулившими их путевыми столбами. Но зря Василий переживал за Архангела — двигатель застучал у последнего грузовика.
— Рухлядь гнилая, — остановил внедорожник Василий и вышел наружу. Женя тоже не осталась в кабине. Первый грузовик вёл Семён — опытный автомеханик. Он успел забраться на бампер, поднять капот и уже ковырялся в моторе вставшей автоцистерны.
— С концами? — окликнул Василий. Семён выглянул из-под капота и выбросил на дорогу лопнувший ремень. Такая поломка надолго их не задержит, но торчать в тумане не хотелось ни одной лишней минуты. Василий озирался по сторонам и чутко прислушивался, но раньше всех рык чужих двигателей услышал Цветок. Он беспокойно всхрапнул, дёрнул поводья на скобе и сдал крупом назад.
— Василь, моторы гудят! — тоже услышала Женя. Тысяцкий напряг слух, но далеко не сразу услышал отдалённое взрыкивание. Вскоре до каждого долетело надсадное тарахтение.
— Мотоциклы в тумане! — подскакал Воисвет на Зефире. Эхо могло соврать, но, кажется, мотоциклисты окружали конвой. Вставшую автоцистерну можно бросить, но тогда они останутся без половины топлива. Но даже и бросив её — навряд ли уйдут.
— Конвой, к бою! — крикнул Василий. Ратники передали приказ по цепочке. Защёлкало оружие, из амбразур броненосцев показались стволы автоматов. Только Семён остался на бампере и торопливо продолжил ремонт. В люке Троицы к пулемёту поднялся Антон. Василий схватил Женю за руку и потащил к внедорожнику. Она успела обернуться и крикнуть:
— Воисвет! Передай, чтобы первыми не стреляли!
Волхв повернул жеребца и погнал вдоль конвоя. Женя слышала, как он громко велит не стрелять, и в тайне надеялась, что люди в тумане тоже услышат. Василий впихнул её внутрь Архангела, а сам сел за руль. Он протянул пистолет, но Женя наотрез отказалась. Тогда Василий силой вложил его ей в ладонь.
— Меня прикроешь и себя защитишь.
Она отвернулась, но не из-за гордыни или от злости — просто шум изменился.
— Мотоциклы стихли и копыта стучат... Лошадь к нам едет — впереди, на дороге!