— Может, коневоды догнали? — всматривался тысяцкий в прорезь бронелиста.
Из призрачной дымки выехал конник — всего один человек. Может быть, отвлекал… или правда хотел поговорить?
— Сиди здесь, — велел Василий и вышел. Моторы мотоциклов сдержанно тарахтели за обочинами дороги, но тысяцкий не видел их — только смуглого всадника в пятнистом комбинезоне, который целился ему в голову из винтовки.
— Ты убил?! — повёл он жеребца на Василия. Лошадиная грудь заставила тысяцкого отступить.
— Ты убил?! — повторил всадник, гневно сверкая глазами. — Говори!
— Куда прёшь, абрек! — зашипел Василий и отвёл руку за поясницу, где висела кобура с пистолетом. От хвоста каравана раздался топот копыт — Воисвет мчался на выручку, и как раз вовремя: неясно, кто успел бы выстрелить первым. Изукрашенная тонкой вязью с костяными накладками винтовка смотрела Василию прямо в лоб.
— Пеший конному не товарищ! Убери оружие, тогда и поговорим! — окликнуть Воисвет, и ствол винтовки вскинулся на него.
Увидев чешуйчатое пальто и нашивку с рыбицей, всадник в бархатной тюбетейке лишь гневливее крикнул:
— Чем Алифа помешала неверным? Ты убил?! Ты их убил? Говори!
Разделяя негодование седока, вороной конь всхрапнул, поднял шею, а в тумане заурчали моторы.
— О ком говоришь? Кто такая Алифа? — пытался унять седока Воисвет.
— Не лги! — крикнул южанин и переложил винтовку на локоть, чтобы стрелять половчее. Василий по-тихому вытащил из кобуры пистолет — никто этого не заметил, кроме Жени в Архангеле.
— Мы не убивали Алифу! — выскочила она из броненосца и подбежала к Василию. Всадник повернул коня на нового человека и отвёл оружие от Воисвета. — И не знаем никого с таким именем! Кто это? Это твой друг?! — твёрдо стояла она перед мушкой прицела. — Если что-то хочешь узнать, то ни оружием, ни злостью себе не поможешь. Господь вложил в сердца гнев, чтобы мы им грехи сокрушали — на них направь меч, а не на тело живое!
Всадник оглядел её с ног до головы и медленно опустил винтовку. Он разом спешился и подошёл, придерживая оружие на сгибе локтя. Василий держал руку за спиной, но мотоциклисты в тумане сбавили обороты и двигатели затарахтели вхолостую.
— Это подруга, — глухо сказал степняк. — Алифу и её семью убили. Но не вы — теперь знаю… Люди Книги так не убивают.
— Люди Книги? — нахмурила светлые брови Женя.
— Люди Писания, дарованного вам Всевышним, чуть раньше нашего… И ни одна женщина не станет смотреть, как мучают другую женщину, а потом путешествовать с палачами.
— Откуда ты? — внимательно оглядела незнакомца она. Смуглое лицо украшала тёмная, аккуратная бородка. Пятнистый комбинезон во многих местах был подвязан шнурками. Через плечо перекинут патронташ. Но ей не нравилось, как мрачно рассуждает степняк про убийство.
— Второй день догоняю ваш караван от стойбища коневодов. Алифу и её мужа ограбили и отрезали головы. Нечестивые успели уйти — сам шайтан увёл их от меня. Но Аллах знает о неправедных, и он скор в расчёте!
Женя зажала рот ладонью и вытаращила глаза.
— А ребёнок? Акиль?! — прыгнул и сорвался её голос. Степняк лишь повёл головой. Она задрожала, шатнулась и опёрлась о капот броненосца. Воисвет слез с Зефира и подхватил её под руку.
— Мы только позавчера от них! — воскликнула Женя и потерянно забормотала. — Мы хотели купить лошадей, говорили о Монастыре. Саша и Вира, они… они…
— Всё замыкается в круге, — обнял и прижал её Воисвет. — Всякий в свой срок возвращается к Родовой Верви. Вещий поможет душам добраться на летние луга, к славным Предкам. Двуносая ладья отвезёт коневодов к таким дивным табунам, где каждый конь во сто крат лучше и красивее любого земного. Вместо сивых — серебряные, вместо рыжих — золотые, вместо гнедых — бронзовые. Небесный Кузнец перекуёт души Виры и Саши на новые, а Велес отвезёт их назад в людской мир, ибо двуносая ладья ходит по небу, как месяц, и новый круг жизни зачнётся.
Южанин недобро глянул.
— Ты слишком много сказал для человека. Тайное принадлежит только Аллаху. А ты… — обратился он к Жене. — Не слушай того, чего он не знает. Воистину, слух, зрение и сердце — все они будут свидетельствовать против тебя в Судный День.
— У каждого свой путь к Господу, — вытерла Женя слёзы и отвернулась от Воисвета.
— Прямой путь лучше, — немедля заявил степняк. — Мы бы перебили их всех — не стали говорить! — ткнул он на волхва. — Язычники могут убить жестоко, как убили Алифу. Я знаю их, весь Бейлик знает!.. — он прервался и строго глянул на Женю, как она когда-то впервые смотрела на Воисвета. — О людях Книги в Горгане знают, и о Монастыре слышали. Мне говорили: вы усердствуете в вере, но я вижу — не так.