Он с усмешкой кивнул, и Женя смутилась, но не желала давать друга в обиду.
— Я сама приехала из обители, мне виднее, как там верят, и что говорят про магометан. Были мы и у воеводы в Землянке, но только в табуне слышали хорошее о мусульманах. Так что думать мне о Бейлике, когда ты наехал на моего человека верхом и до сих пор не назвал своё имя? Что за люди с тобой? Тоже бандиты?
Южанин гордо вскинул голову — бандитом он себя не считал, но вдруг одёрнул себя и ответил спокойнее.
— Моё имя — Муса. Со мной верные люди. Они стерегут дорогу на восток, чтобы через неё не лезли дружинники. О любом многобожце бей в Горгане узнает быстрее, чем они доберутся до первого нашего стана, и ни один караван не проедет без нашего дозволения.
Он глянул на броненосцы и грузовики. Большинство из них — серые, с широкими тёмно-зелёными полосами. Но в самом хвосте — машины всебожцев с угловатой руной на боковых дверях. Из них выходили десятники — Ждан и Антон: один из Поднебесья, другой из Монастыря.
— Разве Монастырь и язычники дружат? — осведомился магометанин.
— В этом конвое — мы едем вместе, — ответила Женя.
— И куда едите?
— Тебе, какое дело, муслим? — вмешался Василий. — Трасса — ничейная земля. Мы на границе, но в Бейлик не поедем.
— Но ты увидишь его, если не скажешь, — резко повернулся Муса. — Я — эфенди моего бея, и никого по дороге на восток не пущу, тем более караван со всебожцами. Либо скажешь, куда поехал, либо убирайся отсюда и никогда больше не показывайся возле Бейлика — иначе разговаривать с христианами никто больше не будет.
— Мы едем к южному перевалу, а потом в Серые Города, — подошла Женя, внимательно разглядывая лицо Мусы. Василий досадливо хмыкнул: она каждому встречному-поперечному выдавала тайны, о которых Настоятель велел умолчать.
— Зачем в Серые Города? Это мёртвое место, — ещё сильнее насторожился магометанин. Женя оторопела. Она не хуже Василия помнила, какое послушание дал ей отец, но подумала о Дневнике Повелителя, и о своём пути, и о том, как похожи две этих совсем неслучайных дороги.
— Мы знаем, что надвигается третий Мор — совсем скоро: этой Зимой или может быть раньше. В Монастыре есть Ковчег, но ему нужно топливо. В Серых Городах большие запасы новогептила. Конвой едет к старому аэропорту. Сообщи всем, кого знаешь: холода близятся. Если промедлить, то Поднебесье и Монастырь, и Горган полностью вымерзнут.
Муса недоверчиво пригляделся. Не какой-нибудь предсказатель или знатный мудрец говорил с ним. Должно быть, она была чересчур молода, чтобы довериться, и эфенди не верил. Но за ней стояло шесть готовых к дороге машин, вооружённые люди, даже волхв и дружинники, да и к тому же на небе недавно случилось затмение, которое не могли пропустить и в Бейлике.
— Кто ты такая? Почему женщину взяли в конвой, да ещё в мёртвые земли?
— Я — старшая дочь настоятеля.
Василий негромко выругался сквозь зубы. Муса же ещё внимательнее прищурился.
— Бей Акиль захочет услышать про Мор от того, кто принёс эти вести. Как зовут?
— Женей. А это мой друг Воисвет — волхв из Китежа. И Василий — мой охранник и тысяцкий из Монастыря.
— Мы поедем в Горган. И вы тоже, — резко решил степняк и повернулся, чтоб подняться в седло.
— Ишь, чего вздумал! — взбеленился Василий и вышел вперёд. — Может мне ещё самому себе руки связать? Из Бейлика честные люди не возвращаются! Если ты не из ваших, не из мусульман — с тобой что хочешь сделают.
Эфенди возле чёрного жеребца повернулся.
— Пусть одни люди не насмехаются над другими, может статься, что те лучше них… Я чту своего бея и знаю, от кого он захочет услышать про новые Зимы. И ты будешь уважать Акиля и то, что он хочет. Может тогда я буду уважать христиан и не поволоку вас на верёвке.
— Я поеду в Горган сама, — внезапно согласилась Женя. Василий негодующе рыкнул, но она успела договорить. — Только на обратном пути, когда конвой поедет с горючим назад, в Монастырь. Я отправлюсь к бею и расскажу ему всё, что знаю о Море. Но прежде у меня есть долг дочери перед отцом и долг наследницы перед обителью. Пока я не выполню своё послушание — с пути не сойду.
Неясно отчего, но слова Жени разгладили хмурые складки на лице мусульманина. Он одобрительно кивнул:
— Хорошо. Тогда я еду с вами и присмотрю, чтобы ты не забыла про своё обещание. А заодно увижу то место, где вы хотите брать топливо. В Горган отправится мой человек и расскажет о Море. На обратном пути ты сама заедешь к Акилю: станешь первой из Монастыря, кто говорил с беем — большая честь для христианки.
— Такой чести и даром не надо! — не хотел даже слушать Василий. — Наследницу охраняю я — мне и решать, поедет она в Горган или нет!