— Тогда никуда не поедите — выбирайте! — вновь повысил голос эфенди.
— А чего это ты так оборзел, или людей очень много? Попробуй — зубы сломаешь! Конвой не хуже крепости в поле, а Волкодавы тебе не шатунье рваньё! — надвинулся Василий на магометанина. — Мы таких как ты, муслимка, ещё при Ване пачками клали. Чё-то твои шакалы на мотоциклах притихли? Плевать мне на них — я подземникам пасти рвал…
Тёмные глаза Мусы полыхнули огнём, но прежде чем завязалась крепкая ссора, Женя успела встать между ними.
— Ты хочешь поехать с конвоем только из-за меня и топлива?
Эфенди перевёл взгляд — она не злилась, не угрожала Мусе, хотя была из одной обители с Волкодавом. По Василию же легко было понять, что он служил уже не первым хозяевам и был из крещёных язычников.
— Пророк (Да благословит его Аллах и приветствует) дал правоверным один важный совет… — надвинулся Муса. — «Никогда не поддавайся гневу». Не асабиййа, а разумное намеренье — ниййа. Я обвинил вас напрасно, не сказал: «Мир вам» при встрече, когда был верхом, — наставил оружие, искал убийц среди невинных. Долг мой перед беем высок, а перед Всевидящим — выше. Враги сошлись вместе в одном караване и едут мирно. Хочу знать — почему? Аллаху принадлежат восток и запад. Куда бы вы ни повернулись — там будет Лик Аллаха. Правоверным открыты все двери, а значит без меня вам до Пояса не добраться. Многие захотят взять добычу на трассе и будут правы.
— Получается, нам же будет выгоднее, если ты поедешь рядом с конвоем, — понял Воисвет. — Слава и честное имя — хорошая защита, но приумножается она добром и правдой. Если хочешь помочь ради своего Бога — это добро, но я хочу услышать и правду. Ты говорил, что коневодов убили и обезглавили. А что ещё ты видел на стойбище?
Муса буравил его взглядом, будто не хотел говорить волхву и полслова, но пересилил себя:
— Лошадей убили, юрту ограбили, над Алифой надругались, живот и сердце ей вынули, а тело изрезали — макрух ат-тахрим (запретное и греховное по шариату) — как ваши делают.
— Дружинники не делают так, — помотал головой Воисвет. Не сводя глаз с волхва, эфенди присел на корточки, вынул из патронташа четыре патрона и выложил на земле символ, похожий на след птичьей лапы.
— Ваше? — указал он. — На теле Алифы видел с другими ранами.
Воисвет посмотрел на знак и лицо его помрачнело.
— Так и вырезали?
Муса кивнул.
— Дай Чернобогу один волос — и он снимет всю голову, — вырвался вздох у волхва. — Никто из наших таких знаков чертить не будет. Я слышал от старцев про один тёмный обряд, когда вместе с болью из жертвы страх добывается. Но нужно это вовсе не людям, а язвеням.
— Кому? — не понял Василий.
— Навьим жрецам.
— Ведунам, что ли?
— Нет, — покачал головой Воисвет. — Ведун — будущее предсказывает и за Укладом следит, а эти… — из-под пальто с чешуёй выпорхнула птичка и взмыла высоко вверх — прочь из тумана и подальше от мёртвого знака, на волю! Глядя на королька, он добавил:
— Палачи они, душегубы — хуже, чем вся прочая Навь. Скитаются там, где царят алчность, гнев, скорбь, страх, безумие и животная похоть. Но больше всего жаждут страха. И язвени вытягивают чужой ужас для Нави. Страх добычи доводит подземников до исступления — каждого изверга, который наблюдает за пытками связеня. Нет хуже судьбы, чем под нож язвеня лечь.
— Не ходят такие шайтаны в степях! — вскочил Муса и выпрямился перед Воисветом. — Опять ваши лживые сказки, язычник?!
— Это мы их привели за собой — из леса под Монастырём… — побледнела враз Женя. Перед ней опять вспыхнули дикие голубые глаза, острозубая улыбка, кровь ратников на весенней дороге — и плечо под повязкой заныло. Пусть и не нарочно, они привели на юг злобу, которая вырезала всю семью коневодов. В горле встал ком. Женя зажмурилась, сложила у груди руки и быстро забормотала:
«Человек, рождённый женою, краткодневен и пресыщен печалями: как цветок, он выходит и опадает; убегает, как тень, и не останавливается. Подлинно, человек ходит подобно призраку; напрасно он суетится, собирает и не знает, кому достанется то…»
— Кто делает благо — это для своей души, а кто делает зло — это против неё, — наблюдал за молитвой Муса, покачивая головой в тюбетейке. — Устроим засаду: дождёмся Навь и перебьём их за Алифу.
— Ну, давай жди — подземники не нападут, — усмехнулся Василий. — Мы им не юрта в степи с кривыми охранниками. А если и нападут — то их будет гораздо больше, и такие матёрые, кого ты никогда не уложишь.
— Чёрные Звери и Навий Пастырь… — договорил Воисвет, — оружие их не возьмёт, сколько бы человек не поджидало в засаде. Стая может оказаться большой…