Пришлось звать на подмогу Домовых, Чудцев и Аручей. Лагерь у Монастыря разросся шире, чем до ночного налёта. Однако сгонять под Обитель всё Поднебесное воинство — Берегиня отнюдь не хотела. Наоборот, она собиралась скорее покончить с подземниками теми силами, что привела на подмогу, добрать войско из христиан и начать следующую войну, пока не кончилось лето и основная часть Небесной Дружины собиралась на юге.
— А что скажешь, Родная, если я замуж пойду? — ворковала Ксения перед зеркалом, пока три красавицы-чаровницы снимали с неё украшения, расплетали и расчёсывали перламутровым гребнем чёрные, как ночь, волосы.
После суетного дня, Берегиня готовилась отойти ко сну в опочивальне.
На позолоченном стуле с витыми ножками, как всегда в это время, с ней беседовала Изяслава: пересказывала новости из Поднебесья — как там справляется с окольничими и советниками Бритоус, что говорят волхвы в Верховоде, — а заодно восхищалась мягким светом и чувством любви, которое исходило от прибогини. Но лишь только заслышала о замужестве, так и умолкла с открытым ртом.
— Добрая жена — берегиня Сердца для мужа, — наконец опомнилась Великая Жрица и даже улыбнулась украдкой. — А при добром муже семья ладом живёт. В Поднебесье все люди Родные — семья, и ты нам как мать, Берегинюшка. И горько нам, сердце кручинится, что нет отца доброго у семьи, как по Родовому Искону положено. Одна матушка бьётся за всех: и в быту детей поучает, и трудами ратными ведает. Тяжела ноша для одних пле́чушек женских — всё Поднебесье держать. А на кого понадеяться? На советников? Так они верны, пока богатством владеют. На воевод? Так они живы сегодня, а завтра — в степях южных полягут, или в лесах диких во славу Перуна на кроду взойдут. А на мужа своего, кто подле тебя на престоле начальствует, — как на Богов надеяться можно.
Изяслава умолкла, ожидая ответа. Ксения о чём-то задумалась под заботливыми руками служанок, но внимательно смотрела на жрицу в отражении зеркала.
— Да и… жёны родят — Макошь-матушку чтят, — совсем уж смутившись, продолжила Изяслава. — Кому после тебя труды тяжкие выпадут? Кто землю Родную наследует? Пришла ты к нам рыбицей из студёного озера, спасла от раздоров и упыря пьяного. А если угаснет живой свет прибогини? Всякий городничий против окольничего пойдёт, каждый воевода Дружину в свой город потянет — снова грянут междоусобицы, хуже, чем при Иване Тавритском. Если только сын Берегини на коня ярого с мечом булатным не сядет — и раздор Чернобожий промеж людей не уймёт.
— Сына пророчишь? — огладила Ксения своё нежное, как первоцвет посреди белого снега, лицо. Изяслава смутилась: не было в её голосе ни радости, ни теплоты.
— Так уж положено по Долгу Родовому. Кто сам был рождён, тому род свой продлить — что долг возвратить, пусть Вервь Родовая крепче сплетается и память по ней от Предков к Потомкам струится.
— Для простой девки, у кого настоящая мать есть, ты всё верно сказала, — столь же прохладно ответила Ксения. Она смотрела лишь на своё изумительное лицо с тёмно-зелёными, как малахиты, глазами. Но вот, оторвавшись, повернулась с улыбкой.
— Да не было у меня плотской матери. Родители мои — сами Боги Исконные и Род Всеотец, кто озеро Китежское и людей Поднебесья от раздора сберегать повелел. Можно ли мне, прибогине Сварожьей, Вервь Родовую с обычным мужчиной продолжить?.. А вдруг сын мой, от человека порочного, сам соблазнится и не на ярого, а на вороного коня воссядет, и вместо меча булатного — плеть жгучую над всем Поднебесьем возьмёт? Никому ведь тогда прибожича силой не одолеть… Я сердцем чиста, в меня Боги любовь ко всем людям с излишком вдохнули и телом людским наделили. Так что без вашей любви, как рыбица без воды, сохну я…
Ксения положила руку на плечо, где в этот миг лежали пальцы служанки, снимавшей с неё ожерелье. Девица потупила взор. Лишь самые приближённые в свите знали, что так владычица выбирает себе на ночь ту, кто понравилась. Спать Ксения одна не любила, и трудница больше не навещала её.
Но Изяслава, хоть и знала про многое, жестов этих словно и не замечала.
— Если тебе, Берегинюшка, с простым мужем богатыря Поднебесью невозможно родить, зачем же тогда ищешь замужества?
Но тут захлопали крылья и в приоткрытое окно влетел чёрный ворон. Он сел на серебряный шест и принялся каркать. Берегиня скорее поднялась к птице и сняла с лапки Гаврана серебристый контейнер. Никто не спрашивал, откуда прилетал ворон. Все думали, что из Поднебесья — с тайными сообщениями от окольничих. А может быть с записками от самого отче-советника Бритоуса.