Она прочла несколько строк, положила бумагу в серебряную чашу на подоконнике и тут же сожгла. Пока огонь занимался, Ксения держала горящую бумагу за краешек.
— Настаёт Век Железа, грядут испытания Узника. Чертоги его — укромны, богатства его — огромны, свита его — без числа…
— Кощей — Бог зимнего сна, — примолвила Изяслава. Берегиня поглаживала чёрные перья, размышляя, какой ответ написать:
— Чтобы нагреть воду, между ней и огнём должен находиться сосуд. Вода — это ученик, огонь — истинное учение, сосуд — истинный учитель. Добрая жена — истинный учитель для мужа. А треснет сосуд — не по нутру вышло учение… Править владыка мой будет только тем Царством, которое я ему разрешу. Истинная власть над людьми — не на государевом троне… — улыбалась она, пока думала. — В сём разе не жалко и трона отдать — хоть бы и Волку.
Изяслава невольно ахнула: она мало что поняла, но в словах Ксении было много угрозы и веского замысла, от которого кровь стыла в жилах.
Ксения обернулась и с доброй улыбкой спросила:
— Что, удивила я тебя, Родная? Не ты ль мне сказала: «Тяжела ноша для одних пле́чушек женских — всё Поднебесье держать… на мужа своего как на Богов надейся»? Грядёт Кощный Век — времён тяжелее не видывали, но кто всех переживёт — тот и востоком, и югом, и западом править будет. Так что скажешь, Родная: хороший муж выйдет из настоятеля?
Беловодье
Муса ехал на коне, метрах в двадцати перед Архангелом. Эфенди не приближался к христианам со всебожниками в конвое, но и не уезжал далеко. Туман развеялся, солнце медленно поднималось в зенит — начиналась жара, от которой и люди, и лошади, и машины порядком устали.
Такой выдалась Эпоха Оттепели после Обледенения: сорокоградусные морозы, мощные весенние бури и удушающий летний зной.
Конвой ехал, несмотря на жару. Ночью коротко останавливался, а путь продолжал, когда малиновое солнце лениво и чинно выползало над горизонтом.
По трассе машины могли ехать быстрее, и Женя попросила Василия прибавить ход, а ночью не останавливаться совсем. Навь могла преследовать их по пятам. Хотя ничего, кроме разбитого стойбища коневодов, ещё не указывало, что за конвоем гнались подземники. Только вот волоски на затылке неприятно зашевелились, как будто рассерженный хищник дышал Жене в спину.
Никто и никогда не видел, чтобы Навь ездила на автомобилях или скакала на лошадях. Поговаривали, будто дикари седлают волков, но и это лишь сказки. Женя надеялась, что машины далеко оторвутся от Нави и подземники бросят погоню.
Улыбка Волчьего Пастыря и его безумные речи врезались в память. Забыть о них помогал только дневник. Каждый рунскрипт перевода рассказывал словно не прошлое Повелителя, а её скорое будущее.
Ведь снова выходило, что страшные вести приносили людям не вожди, мудрецы или герои, а те, кому и поверить нельзя: маленький мальчик и она — юная девушка.
«Кто удаляется от правды, не вредит правде, а разве что себе самому» — подумала Женя под скрип и качку Архангела на дороге и углубилась в перевод дневника.
«Ярослав шёл впереди, по тропе к вершине утёса, придерживая за поводья Кадета, а я ехал верхом. Ночной холод обжигал пальцы и щёки. В лощине, где ночевала Орда, частыми звёздами рассыпались тысячи костерков. Гудящее пламя трепал сильный ветер. Вокруг сидели озябшие и усталые за дневной переход люди. Я видел маленькие, сжатые, как детские кулачки, фигурки ордынцев с утёса, на который меня отводил Призрак.
Орда вышла к восточным склонам гор. После взятия Блока к нам влилось немало новых желающих отправиться к бункерам. Ещё недавно в Орде насчитывалось около четырнадцати тысяч людей. Но после долгого марша, когда ордынцы терялись и отставали, после набегов ночных убийц и труднейшего пути через болото, с нами осталось чуть больше девяти тысяч беженцев.
Но это были самые сильные, опытные и решительные люди. В дороге они научились спать под открытым небом, справедливо делить лекарства и пищу, сплотились вокруг местных лидеров — и не важно, были это главари банд или старейшины Честных, — в Орде появился порядок: кто кому подчиняется, и кто что будет делать. Нави стало гораздо сложнее нападать на нас незаметно. По ночам, на границах стоянки, мы разжигали большие костры. Призраки патрулировали самые тёмные и подозрительные места.
В конце концов от набегов стало погибать не так много ордынцев. А в лесу у предгорий мы наткнулись на подземных охотников. Дикари тут же яростно кинулись на нас прямо в лоб. У каждого на лице была железная маска. Многих мы перебили, другие сбежали, побросав раненых. Люди обрадовались, что наконец-то смогли отомстить за ночные убийства, но Ярослав мне сказал, что это вовсе не Навь, хотя само появление дикарей в шкурах для него многое объясняло.