Но вчера ночью нападения вдруг прекратились. Совсем. Ни выстрела, ни крика — никто не пропал, не погиб. По Орде пробежал осторожный слушок, что подземники наконец-то отстали. Но я не верил, что племена просто так возьмут и бросят добычу, и с тревогой ждал чего-то особенного: какой-нибудь подлой, коварной ловушки или большого набега. И был прав — утром в Орду вернулась Марина.
Она провела с нами весь день: разговаривала с Кощеем, передавала новости из Арктиды, принесла весточку от Беллы из Башни. Оказывается, в городе спряталось много людей. Отщепенцы сбивались в новые банды и растаскивали добро, оставшееся от крышаков. Особенно крепко схватились за бывшие пункты раздачи питания в пяти зонах.
Марина держалась поближе ко мне и рассказывала, как все мы будем жить после второго Обледенения. Из тех ордынцев, кто укроется в бункерах, Арктида планировала создать новый обжитой регион в Крае — Пригорье. Самый крупный бункер А-класса — то есть из тех, что близки по размерам к городам-муравейникам — должен стать центром будущего возрождения. Оттуда наши люди начнут осваивать западные пустоши и общаться с выжившими после Моровой Эпохи. Если такие, конечно, найдутся.
Всё, что она говорила, смахивало на сказку — продуманную до мелочей и очень правдоподобную. На любой мой вопрос Марина отвечала без колебаний. С остальными обращалась по-свойски: едко шутила с Кощеем, смотрела мимо Захара и прочих ордынцев, как будто их не было вовсе, с Ярославом разговаривала кратко, по делу — как с подчинённым; крышаков, кто успел хорошо укрепиться в Орде, презрительно звала «уркаганами» и «гопотой».
Но та нервозность, которую я увидел в Марине перед Исходом, усилилась. Странно, что я вообще замечал хитрый проблеск в глазах, неуместную улыбку, излишне торопливые слова. Крохотные черты людского поведения, которые так часто зависят от сиюминутных порывов, читались мной в поведении Марины удивительно ясно. Может быть оттого, что я сам давно не мог чувствовать?
Марина старалась скрыть беспокойство за приближение Орды к предгорным убежищам. Зная её, я не мог списать эту тревогу на обычное соучастие к людям и моему доброму делу.
Конные разведчики доложили, что горный перевал занят чужими войсками и бронетехникой. Тысячи хорошо вооружённых людей преградили нам путь, не желая пропускать в западный Край. Тут же в Орде вспомнили слухи, кто именно поджёг топливо. Западников на перевале возненавидели больше, чем Призраков, кто нападали на города, отбирали запасы и принуждали волочиться к убежищам. На пути ордынцев встал враг, отделивший их от спасения, которого они могли и хотели разбить.
Марина не могла не приехать. Можно ошибиться и не предсказать падение вертолёта, но такую угрозу, как вражеская армия на пути — не предвидеть было нельзя. И явилась она не с пустыми руками: Марина привезла на рекогносцировку пилотов, чьи штурмовики сейчас базировались на Кольце. Для пользы дела Кощей должен был сопоставить план атаки ордынцев с боевой авиацией.
Когда стемнело и Орда остановилась в лощине, я попросил Эдуарда встретиться наверху каменного утёса, нависшего над лагерем словно нос корабля. Но об этом — ни полслова Марине. Поняв, что я прошу держать встречу в тайне, Эдуард посмотрел на меня, как механик на сломанную машину, но ни о чём не спросил.
Всё время он тратил на заботу о людях и продолжение пути. Для него заслон в горах — как удар в челюсть, а неожиданный приезд Марины возбудил подозрительность. И теперь, когда Ярослав вёл Кадета по узкой тропе на вершину утёса, я представлял себе нашу встречу.
С первого дня Исхода я обдумывал все замеченные мною детали и собирал доказательства, что не все из нас играют в открытую. Через несколько дней мы выступим на перевал, и решительная битва начнётся. К ней готовятся Призраки, конная милиция, Финисты, бандиты и даже Честные. Но готовимся ли мы к победе?
Ночью так холодно… Я прижался к горячей шее Кадета. Наверное, только конь понимал меня: чувствовал малейшее движение поводьев, как я чувствую в людях скрытые замыслы. А ордынцы в глубокой тёмной лощине впервые почувствовали дыхание близкого Мора. Холод дышал в северном ветре, спал в камне, поднимался из-под земли. Сама хмарь напиталась тяжёлыми снежными вьюгами.