Берегиня осмотрела проездные ворота. Могучие створы накрепко сомкнуты, над ними проездная церковь с фресками и иконами. На северной подпружной арке написано видение Моисеем Неопалимой Купины на Синае. Пророк как раз снимает сандалии. "Не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая", – так сказал Господь Моисею из пылающего куста; и любой, кто придёт в Монастырь, должен оставлять за воротами, подобно сандалиям, все греховные и нечистые помыслы. На другой стороне врат написаны два архангела, Михаил с Гавриилом. Михаил, как глава небесного воинства, охраняет Обитель, а Гавриил держит свиток – саму книгу жизни: "И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни, а кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное".
– Крепкие врата, – задумалась Берегиня.
– Наши пушки враз разнесут, – пообещал Берислав. – А вот стены пробить – много сложнее, но лучше их проломить и башни обрушить, иначе не проехать по предполью без крупных потерь. Позволь дать совет, Матушка, пусть сутки или двое артиллерия с танками поработают, южную стену обрушат, тогда можно на броне проскочить и ворваться.
– За южной стеной ещё стена есть, и Гостиничный Двор, проездные ворота. Так в мешок попадём, – ответила Ксения, будто знала в Монастыре каждый камень. Приподняв бинокль, она увидела звонницу – статная, белая, как невеста у алтаря – самая высокая в Монастыре.
– А найдётся среди пушкарей глазастый умелец, кто со звонницы крест собьёт? Один меткий выстрел сегодня мне нужен – не больше.
– Отыщем умельца, – покачал Берислав головой на толстой, как у быка, шее. – Наблюдательный пункт у крестианцев больно хороший. Нам бы звонницу всю обвалить.
– Коли звонницу обвалить, так и весь Монастырь обвали. Да и то, если Настоятель на пузе по зову моему не приползёт и договоры мои не подпишет, тогда уж по кресту бей. А покуда готовь пушкаря.
Берислав подозвал Хотимира, сотника Небесной Дружины, и велел распорядиться на батарее. Изяслава торопливо вполголоса заговорила:
– Это верно, что без жертв, да по уму решать надобно, Берегинюшка. Пусть чернецы одумаются и в покое Исконную Веру оставят. Сколько бед и обид, сколько зла Поднебесью лукавством и лжой принесли, и чужую веру у нас проповедуют, и ясаков изгоняют, и караваны побили, и людей наших заполонили. Поднебесному войску пришлось подыматься, да через Кривду идти – сколько заботы! А в Китеже мы Бритоуса оставили, пьяницу да гуляку, не совладать ему с Верховодой, не послушают Вещие Сердцем винопийца бесстыдного, и вернёмся мы к гнезду разорённому, голубица моя белая, покуда Боги сподобят осадой, али штурмом христиан взять.
– Коль на Бритоуса дело оставить, так он не пьёт, – улыбнувшись как дочь, положила ладонь на морщинистую руку наставницы Ксения. – А лучше него с Верховодой никто не справится. Коли Отче-Советника не послушают, так Перуновы Ратаи в Китеже есть. Ежели кто без нас народ баламутить удумает, так волхвы за Искон наш заступятся, а ратаи за честь. Тем же внемлют, ибо слово волхвов – дело волхвов. Дело волхвов – сила волхвов. Сила волхвов – воля волхвов. Воля волхвов – воля Богов.
Подхватив кончик шёлкового платка, Изяслава смахнула слезу. Но вдруг на краю лагеря, куда ушёл Хотимир, заволновались дружинники, раздались грубые окрики и грязная ругань. Ксения метнула взор на закованных в чешую воинов. Охрана не пускала дремучего старика в медвежьей шкуре и еловым суком вместо посоха. Откуда леший его принёс и как дозорные вовремя не заметили – только диву даваться.
– Вещун!.. – шикнула Изяслава, да и люди из свиты, заметив волхва, жившего не в городах, не при капищах, не при святилищах, не кормившегося при дворе Берегини, а ходившего по местам силы и славившего Исконную Веру, заволновались. Вещуны не связывались с народом, зато к ним ходили за пророчествами и советами, но не всякого радаря принимали, и добраться до отшельников в лесной и болотной глуши – нелегко.
– Пустите Вещего Сердцем! Зачем Родного своего притесняете? – милостиво указала Берегиня охранникам, но взгляд её посуровел.
Дружина позволила вещуну подойти к свите. Лишь при владычице в серебряном венце и белоснежных нарядах, дикая одержимость поутихла в глазах вещуна. Он отвернул взгляд и громко заговорил, обращаясь ко всему лагерю.
– Чего собралися?! Чего Мать-Сыру-Землю топчите, дымом травите, машинами лице её бороздите, огня привезли да войну? Кому поклоняетесь ныне – а, люди Родные? Неужто не зрите, что не с-Правна богиня, а девица обряженная, да к вам засланная над Поднебесьем стоит – змея, вороном в озеро брошенная, да на капь Мокошену выпомлзшая и в Самосиянное Сердце людей Родных укусимшая?