— Тогда почему ты на нашей стороне, а не с Мариной и не с прагматиками?
— Потому что Марина ошиблась, — бесстрастно пожал я плечами. — Она должна была ввести меня в курс дела, когда я проснулся, и попросить уничтожить Орду. Но та, кто предвидит будущее, сомневалась во мне, или в надёжности моего психического блока на чувствах. Марина попросила меня совершить некое «доброе дело», а «добро» — абстрактное понятие, над которым я размышляю с первого дня своего пробуждения. Я пришёл к выводу, что «добро» — это сохранение жизни ордынцев. Других установок мне попросту не дали. Наверное, моя жизнь — не в списке спасённых, ведь медальона я не получил. Вся моя роль ограничивается долгом довести ордынцев до перевала и подставить их под огонь. Но в таком случае моё «доброе дело» не исполнится, и меня это не может устроить.
Я отпустил руку Кощея. Эдуард смотрел на меня, как будто на сироту при раздаче пайков, или на раненую лошадь возле дороги.
— Марина и правда не знала, каким ты можешь стать. Ей хотелось сделать тебя предсказуемым, но вы… — он прервался. Мне даже показалось, что глаза его заблестели под голубым ночником. — Вы дети — вы непредсказуемы.
От его слов на сердце шевельнулось что-то колкое и неприятное, как ядовитое насекомое. Я серьёзно спросил:
— Ты о психическом срыве? Да, я знаю, куда подевалась моя любовь. Если сын предаст мать — он предаст саму жизнь. А если мать предаст сына?.. Мне… — я запнулся. Насекомое прогрызло дыру, вползло в сердце и теперь жалило его изнутри. — Мне горько. Наверное, я её ненавижу и никогда не прощу. Теперь у меня есть причина спасать людей — личная, чтобы навредить планам матери. Если по твоему мнению я не тварь, а ребёнок, то спасибо, что дал мне причину восстать.
— Не этого я хотел… — сокрушённо сказал Кощей. — И Марина, наверняка, тоже. Она крупно ошиблась.
— Ты очень добрый, Эдик, — я решил назвать его ласково, почти издевательски, чтобы испытать свои чувства. — Но добрые люди часто пропускают удары и понемногу разочаровываются в доброте. Ты видел городских крышаков? Знаешь, кем они были? Нет хуже злодея, кто когда-то был добр. Сейчас я даже не знаю, как можно прощать людей, когда они делают больно. Мне нужно хорошенько подумать, по какой причине я могу простить свою мать. Хотя, может быть, не успею.
— Что ты хочешь? — насторожился Кощей.
— Всё просто — у нас мало времени. Всех, кто прибыл сегодня в Орду — лучше убить: Марину, пилотов, в том числе и Андрея — он может быть провокатором. Если не будет лётчиков, значит и Финисты не поднимутся в небо. Пусть Ярослав проверит Призраков, кто может быть причастен к Марине. Найди и вычисти всех бандитов и Честных, у кого есть медальоны, обезопась себя и Орду от предательства изнутри и атакуй перевал, пока Навь затихла.
— Чем же я буду тогда лучше Чёрного Солнца? Марина отметила многих невинных, чтобы прикрыть немногих шпионов. Убить Андрея? После того, как он рискнул рассказать о предательстве? А потом? Точно также вычищать всех людей из Арктиды, кто был на стороне гиперборейцев? Я однажды позволил другим выбирать, кому жить, кому нет, но сам никогда не буду делить людей на чужих и своих.
— Никогда не говори «никогда». Впрочем, именно такого ответа я и ожидал. Есть другой план, но построен он исключительно на доверии — самом ненадёжном фундаменте. Нельзя, чтоб Марина поняла, что мы догадались о её планах. Мы отпустим лётчиков на аэродром, но убеди Андрея попросить двух остальных пилотов не стрелять по Орде. Все они — бывшие военные и выполняют приказы, но у них есть понятие о чести. Им не всё равно, кого бомбить, особенно, когда они сами побывали в Орде и видели среди нас детей и женщин. И второе, скоро Марина попросит тебя отделить меченных с медальонами от остальных ордынцев, чтобы они не участвовали в атаке…
— Уже попросила, — ответил Кощей. — Она говорит, что их жизни слишком важны для будущего Пригорья и нельзя бросать меченных в битву.
— Это ложь. Ты прав: шпионов Арктиды среди них не так уж и много, но ордынцев с медальонами отобрано больше тысячи человек. Жизни большинства из них — не имеют никакого значения, они только прикрывают агентов: мужчины, женщины, старики, дети. Никого из них мы не можем бросить на передовую, иначе Марина заподозрит раскол. Этого не должно случиться, пока мы не возьмём перевал. Но мы можем охранять меченых, когда отделим их, и объясним это той же необходимостью: среди них чересчур много беззащитных. Марина в основном выбирала здоровых, молодых женщин. Из тысячи человек таких, наверное, половина. Пока не ясно, для чего они ей понадобились. Есть другая проблема: у нас нет столько Призраков и конной милиции, чтобы всех сторожить. Кавалерия и Призраки нужны во время атаки на перевал. Придётся доверить охрану бандитам — с условием, что от этого будут зависеть их места в убежищах.