— Неважно. Орде нужна крыша над головой. Что до запасов…
— Запасы мы выбьем, — вдруг понял Кощей.
— Когда дело вскроется — наступит раскол. Первой нам нужно захватить Башню. Тогда запасов хватит на всех, — развил я его мысль.
— Белла поможет: отключит систему охраны или перенастроит турели и дронов против Чёрного Солнца, — подхватил Эдуард, но тут же оговорился. — Если Белла, конечно, жива. Как жаль, что у нас нет связи и мы не можем узнать это наверняка и скоординировать других сторонников в Арктиде.
— Бутерброды свежие, — указал я подбородком на угощение в фольге. Кощей закивал, понимая, что больше у нас ничего нет о Белле.
— Есть ещё одна большая проблема, — вспомнил он. — Мы опаздываем к убежищам — слишком долго собирали ордынцев, едва успеваем добраться до бункеров. Монастырь значительно дальше: он стоит в Междуречье, а Поднебесье и вовсе на западном берегу Кривды. До него и за неделю не добежать, а морозы со дня на день грянут.
— Тут ничего не поделаешь, — ответил я. — Поднебесье — наш единственный реальный шанс выжить. Если стужа нагрянет внезапно — Орда постарается дойти в Монастырь. Марина дважды ошиблась — со мной и с крушением вертолёта — почему бы ей не ошибиться в сроках Обледенения? Будем надеяться и попробуем провести людей через Монастырь в Поднебесье.
Кощей потирал подбородок:
— Всё-таки можно остаться в Монастыре на всю Моровую Эпоху. Мы постараемся отбить запасы в Арктиде и снабжать вас в Обители, пока не сместим совет и не переведём Орду в главный комплекс. Мы слишком долго не замечали среди нас безумия гиперборейцев, считали его — незначительными фантазиями. И едва не поплатились за это. Спасибо тебе, Максим, сегодня ты открыл глаза многим и может быть тебе удастся ещё многих спасти — не только Ордынцев, а всех, кто выжил в первое Обледенение в бункерах и подвалах, в городах-муравейниках, но не изменил своей человечности. Все они, как и я, верим в одно — мы самые обычные люди и нам нужно дать шанс. Мы поднимемся снова и воскресим мир без мутантов. Пусть эта вера наивная, пусть наша цивилизация опустилась до дна и пропиталась жестокостью, но нам не впервой отстраиваться после Потопа.
— Значит не нужно ни чудовищ, ни богов, ни тварей, только ещё один шанс, — повторил я за Эдуардом. — Будущее через людей, а не через гиперборейцев. Боюсь только, поколению Долгих Зим не понять нашей борьбы. Тот, кто рождён в холоде — далёк от войны за чистоту вида и за возрождение цивилизации по какому-то особому плану. Если подумать, то война за цивилизацию уже проиграна — в головах. Дикарям никогда не стать прежними, какими вы, люди прошлой цивилизации, были до Обледенения. В жителях пустошей навсегда останется тьма, накопленная в Долгих Зимах. Выходит, что и ваши идеалы станут для них своего рода мутацией. Мы получим не веру и не законы прежнего мира, а некую смесь, Двоеверие — пародию на веру, смешанную с жестокой реальностью. Можно поселить дикаря в самом уютном убежище, но способны ли мы его переучить? Во многом мы сами — как Чёрное Солнце, кто создаёт угодного для себя человека и не считается с жизнью, которая расставила всех по местам. Мы не считаемся с бандитами, христианами, Честными, и всебожцами. И всё время пытаемся переделать их под какую-то свою, особенную цивилизацию.
— Это лучше, чем истребление. Это путь вперёд, даже если в голове у каждого вместо цивилизованных мыслей смешается Двоеверие, — ответил Кощей. — Мне довольно и тех, кто не озверел, кто был рождён человеком, чтобы выжить и существовать по-людски. Пусть между прошлым и будущим останутся только люди.
— Тогда кому-то из нас придётся уступить место, — встал я с раскладного стула. Кощей торопливо поднялся за мной. Кажется, он немного смутился, что так уверился в людях при недочеловеке.
Ярослав и лётчик заметили, что мы закончили разговор, и потушили сигареты. Кощей проводил меня к лошади, по пути вкратце рассказывая, что он собирается делать. Я знал, что до утра ему предстоит много чего подготовить и много с кем поговорить, и при этом не попасться Марине. Ярослав продумает и изменит план атаки на перевал. Андрей возьмёт на себя убеждение пилотов. Я же буду Знаменем Серой Орды: поведу людей за собой, буду поддерживать в них решимость отправится к новой точке спасения. Вот оно — моё доброе дело.
— Ты хочешь, чтобы вместе с пилотами я послал кого-нибудь в тыл? — спросил Эдуард, пока мы остановились возле Кадета.
— Нет, это вызовет подозрения, даже если отправить раненого Захара.
— Конюх считает тебя своим другом… и лошадью дорожит, — придержал стремя Кощей. Я хотел подняться в седло, но вдруг он повернул меня и крепко обнял. Я не ощутил ничего необычного в этих объятиях: ни любви, ни признательности. Но в эту минуту мне захотелось, чтобы Кощей просто жил и не погиб во время раскола. Кажется, он берёг меня, но не как мой отец и не как создатель творения, а как старший брат, опекун — кто взялся воспитывать любимого и ненавистного лоботряса. Может быть он любил всех Повелителей, кого больше никогда не увидит и не разбудит из хронокапсул. Все мы — часть планов Марины. Мы спрятаны где-то в убежищах Чёрного Солнца в ожидании стран, государств и народов, которыми будем править.