Изяслава охнула со всей души, но Ксения вещуну не мешала, разгадывая: о своих ли путанных снах говорит или правда кем-то подослан?
– Не человеку во плоти поклоняйтеся, а Богам, кои вокруг нас – сами без лика, но лики Родовы! – оглашал вещун, опираясь на сук. – От власти отриньтеся и в люди идите, с Мудростью Предков! – говорил он волхвам из свиты. – В Сердце Вещем Храм стройте, а не по единому уряду на капях служите; не платья богатые и достаток стяжайте, або всё мирское дымом принесено и ветром развеяно, а Самосиянного Света ищите; не рая Ирийского жаждите, а Ирий вокруг себя ладьте, або там святость, где святые живут!
И волхвы, и дружина, и воеводы слушали Вещего Сердцем и всё пуще хмурились – каждого в своё время Берегиня одаривала. Но были и те, кто ни к чести, а к власти богатства привыкли, и такие зло зыркали на вещуна; и старик их заметил.
– Боитеся?! Страшно вам отлипнуть от подола владычицы? Серебром, жиром, богатством осалились? Пришли крестианцев громить, а сами не лучше чернецов монастырских! Марену и Шуйных богов позабыли, величать запрещаете, из нави пророчеств не слышите! Бог, кто в рабство людей полонит – лживый бог; бог, кто к другим Богам ревнив – лживый бог; бог, кто не любовью, а страхом томит – лживый бог!
Изяслава зашептала владычице:
– Экий он, за Марену вступается, кою ты на капищах городских величать запретила.
Ксения и сама знала, кто мог подослать вещуна – безумца, юродивого, отшельника, но таких слушают. От неё же, от Прибогини, ждали ответа. Кожу покалывали взгляды из свиты. Будь он безумцем, пророком или же засланным бунтарём – она выступила.
– Есть мудрость людская, и есть Мудрость Божеская. Кто говорит устами твоими? – прищурилась она по-змеиному. – Не коснулась ли Маята Мирская Сердца Вещего, не затмила ли очи твои, не распустила ль язык? "Горем", "бедой" и "вредом" меня называешь, а не поднялось ли Поднебесье при мне, не возвысилось ли? Что у стен Монастырских стоим белой ратью – не заслуга ли людей Родных, не наше ли величание? Что христиан к ответу за тысячу лет гонений в сей день призовём – не Божье ли наущение? Сколько узору не виться, а полотну край бывает, и христиан край настал. Я вас к славе Богов приведу, к Искону Рода наставлю, або Берегиня – Богов Светлых посланница, души живой хранительница. На правое плечо птицей зоревой воссяду – человеку верный путь укажу, добрый совет подам, что во пользу, во благо восстанет, кто слышать возможет, а ты, в Маяте Мирской, не слышишь доброго гласа, отвергаешь Искон, на меня зло возводишь. Печалятся Боги в Сварге Златой: с истинного пути вещун сбился. Берегиня – лик Богов Родных на земле, обо всём Поднебесье печётся, людям премилая матушка, посланница вещая и всех Потомков хранительница – о сём позабыл ты… али вовсе не ведал?
Стоило серебряной речи умолкнуть, как воинство, волхвы и прислуга зачарованно стихли. И даже вещун, опёршись на посох, задумался, пялясь только в Мать-Сыру-Землю. Как мал он и тёмен, и неказист, перед взором белоснежной владычицы с войском. Чем мог он ответить? Ксении стало смешно, но улыбку она обратила в добрейшее пожелание.
– Не склоняй головы, волхв вещий. Я вглядываюсь в Сердце твоё и вижу скорбь Богов и бесстрашие человека. О, старец, внемли гласу своей Прибогини, прислушайся: оставим вражду, приди в кремль озёрный, сядь по правую руку со мною и будь мне советчиком в Верховоде, помоги Поднебесье к Родовому Искону направить. Для сего тебе Боги видение дали, чтобы дочь их возлюбленную наставлял.
Велика была честь и милость богини. Мало кто из волхвов в Поднебесье дорастал до Верховоды. Всего девять старцев собрались в Китеже, дабы установить единый уряд Всебожия Родова. Богаче и знатнее этих людей в Поднебесье не было.
Но улыбка стекленела на губах Ксении. Сейчас, под стенами Монастыря, она могла обещать что угодно, а до Китежа – путь не близкий. На войне же, случалось, пропадал кто-нибудь и в тылу.
Но тут в почтительной тишине засмеялись – вещун поднял голову и пересилил взгляд Берегини.
– Не смущай меня, кощеева дочь Пераскея, я помню грядущее. Ведайте – приходит время дрогнуть стойкому и замереть хитрому. Мёртвое Древо Всемирья порастёт новой листвой, Чёрный Век завершается, грядёт суд Сварожий: кто по Правде жил, а кто обман учинил. И те, кто змеиному серебру покорилися, в последний год Долгих Зим Волком будут проглочены, и придёт Марьино солнце, и знамение сие – конец мороку и обманам приговорит!