Но после рождения клинку надобно охранять его от Тёмных Душ, потому Влада запеленала ребёнка вместе с ножом. На щёчках младенца, надкусив себе палец, Влада написала две короткие полосы.
«А кто защитит Яра?..» — ухнуло в голове, и Владу внезапно охватила тревога. Она посуровела, и веста в испуге прикрыла ребёнка руками. Но нет, она не вспомнила никакие дурные приметы — мол в этот день нельзя рожать, девятый мальчик в семье — бедовый, или кричать надо с первого вздоха; ей просто до рези в душе захотелось, чтобы Яр оказался тут, рядом — прямо сейчас, в этот миг, чтобы она могла видеть сына, обнять его, укрыть от невзгод, как плодовитая веста укрывает своего очередного по счёту отпрыска.
Всё это, должно быть, пустые материнские страхи. Влада принудила себя улыбнуться, назначила отцу побольше Счастья из стаи, пожелала вырастить сына сильным и удачливым вожаком, как всегда всем желала, и направилась вон из норы. Ведуний долг выполнен — Старшие весты племени будут довольны.
Впрочем, оставалось ещё одно. Возле выхода, у засаленной шкуры, жалась та самая лохматая Ще́ночка, Зим двенадцати, встретившая Владу первой. Её колотило, сорочку она стянула в тугой узел под животом и, кажется, боялась пошевелиться. Лицо — красное от горячки, глаза жадно выискивали кого-то в норе, в горле урчал глухой стон. Вот кому нужна была помощь побольше младенца. Влада запустила руку в ремённую сумку и подала Волчице флакон. Зелье успокоит первые жар и ломоту в чреве. Поддаваться Волчьему Духу нельзя — надо сражаться, иначе Зверь овладеет тобой, а одержимость сведёт Навью душу.
Ведь жизнь здоровых охотников рядом с бешеной Навью превращается в сущий кошмар.
*************
Кто знает, чем не понравилась Яру дорога в степи, на которую Навьи Рёбра наткнулись. Вожак остановил мальчишек, долго прислушивался к тишине знойного полдня, и только Дашутка нашёптывала ему за спиной. После набега на коневодов она ходила за вожаком словно тень, и никто не отгонял крестианку. Вольга и Свирь смотрели на неё не с прежней злостью и отвращением, а с похотливым блеском в глазах, который очень не нравился Саве и Сирин. Ворожея, кто с детства привыкла ходить возле Яра и тянулась за каждым его желанием, а заодно приглядывала за наследником рода — то ли по велению матери, то ли по зову сердца, — вдруг очутилась на окраине стаи.
Сердце Сирин сжималось, когда Пастырь слушал чужую. Уроки по колдовству оборвались. Она начала сторониться вещунью и больше не пыталась узнать о своём прошлом.
Сава видел, как Свирь и Вольга ходят с Дарьей, и боялся, что теперь не приблудившаяся крестианка, а они с Сирин превратятся в изгоев. Состайники больше не поддевали его, не шутили и не дрались, как положено, а вертелись рядом с вещуньей и выжидали с кем она пойдёт следующим. Между этими тремя появилась особая тайна.
И только Яр не проник в их игру. Вожака волновала погоня, но крестианка обхаживала и его. Сава слишком внимательно наблюдал за вещуньей, чтобы не беспокоиться. Он один из всех Навьих Рёбер был не в ладах с вожаком, и не ему было предупреждать Яра о подлости чужебесой.
Саве бы поберечься, не мозолить глаза понапрасну или вообще подружиться с приблудой. Но, когда Сирин позвала его за собой, он не размышлял ни секунды. Стая наткнулась на обширный посёлок, давно растащенный на кирпичи. От степного жилья остались глубокие фундаменты в жухлой траве. Уцелел лишь единственный бетонный дом, вокруг которого вповалку лежали заржавленные вагоны. Пахло нагретым железом и горькой полынью. Чтобы не торчать на виду, Навьи Рёбра решили остановиться в подвалах посёлка, а Сирин повела Саву к бетонному дому из блоков и плит.
Ничего интересного Сава внутри не увидел. Бетонный дом ободрали не хуже остального жилья. Сохранились только бетонные стены со столбами ребристых колонн поперёк зала. Ветер намёл внутрь рыхлые волны барханов. Сапоги бесшумно тонули в светлом песке, как будто Сава вошёл в мукомольню. Он огляделся, пытаясь понять, для чего дом служил во времена Тёплого Лета. На одной из стен он заметил мозаику: люди в белых одеждах, со снопами колосьев, молотами и серпами в загорелых руках, — улыбались могучей улыбкой, а позади — жёлтая нива пшеницы, расчёсанная множеством красных, похожих на муравьиную цепочку, машин.
Сирин провела Саву за руку, но как только они вошли в зал, отпустила ладонь и взбежала по песчаному склону бархана. Размётывая босыми ногами песок, она обернулась и положила на бетонный обломок розовую, пластиковую игрушку. Сава наблюдал снизу, как Сирин включила проигрыватель. Тотчас в зелёном луче показалась танцующая кукла-девочка и запела на незнакомом наречии.