Повторить её песню Сирин никак не могла, но танец — попробовала. С первой же ноты она подхватила движение девочки, вместе с ней крутанулась на месте, лихо вскинула руку, подалась телом вбок и опять закрутилась. Всё, что делала кукла, повторяла и Сирин. Но у призрачной девочки не сыпались волны песка из-под ног, не частило дыхание, не сверкали глаза.
Сава не мог отвести глаз от Сирин. Пол-оборота, руки вскинуты над головой, от кончиков пальцев до живота прокатилось трепещущее волнение. Кудрявые волосы взмыли чёрным руном, зазвенело очелье из клыков и монет. Сирин повернулась и почти упала на бархан, но нет — это только танцевальный кульбит, и вот она опять взлетела на высоту, левая нога загнулась пальчиками к затылку — и вновь поворот, манящие движения рук. Куколка из света легко справлялась со всеми па и прыжками, у неё нет костей, нет горячего женского тела, а Сирин скручивалась, вертелась и ломала себя перед Савой, но при этом на лице её сияла улыбка.
Танец игрушки был так не похож на дёрганную птичью кобь. Ворожея благодарила Саву за подарок, как друга — она танцевала сейчас для него. На короткое время они перестали быть охотником и ворожеей, а превратились во влюблённого парня и танцующую мечтательницу. Впервые Сава подумал о том, что они не такие, как вся остальная Навь. А Сирин не думала — она полностью отдалась танцу, до дна, без остатка, — и лишь изредка поглядывала: нравится ли Саве подарок?
Но Сирин не обезумила в танце и, когда песня пошла по новому кругу, а девочка из света принялась повторять всё те же движения, Сирин остановилась. Горячий пот скользил по ложбинке грудей с двумя синими перьями-оберегами на ремешке, лицо раскраснелось, юбки сползли на бёдра, руки в мелких татуировках откинули упавшие на лицо волосы. Сава любил каждый её вздох, каждое движение, каждый взгляд. Он потянулся к Сирин, чтобы подхватить её с вершины бархана. Сирин шагнула навстречу, но бархан осыпался, и она соскользнула в объятия, так что Сава не удержал, и оба повалились на тёплый склон.
— Ух! — только и успел выпалить Сава и расхохотался. Сирин открыла рот в немом смехе, но из горла вылетел сип. Зато глаза Сирин смеялись как никогда раньше счастливо и свободно.
Они лежали ничком, бок о бок на склоне. Сирин часто дышала, а Сава ей любовался, гладил по завиткам татуировок повыше локтя. Ему так хотелось сказать что-то ласковое. Одним словом разорвать её любовь с Яром. Но, если бы Сава только знал это заветное слово, то давно бы сказал его, как сокровеннейшее желание.
Сирин и не ждала от Савы признаний. Он поклялся больше ни о чём-таком не просить. Но ведь прежде она никому не доверяла касаться себя, только Яру. А теперь Сава гладил её по руке, и она не противилась. Решись он на поцелуй — быть может, она не оттолкнёт? Сава потянулся к губам, но Сирин поднялась и села на песчаной куче: не заметила, или сделала вид, будто Сава ничего не хотел.
Пальцем на песке она выводила какие-то гибкие линии. Сава присмотрелся получше и увидел буквы надземников. Он плохо знал грамоту, но всё-таки смог прочитать.
— Ан-ге-ли-на.
Сирин прижала руку к груди и указала на имя.
— Тебя Ангелиной зовут? — чуть не засмеялся он. Сирин нахмурилась: её имя ей вовсе не казалось смешным.
— Не серчай. У крестианцев-то… — начал Сава, но не смог объяснить. Под именем на песке он нарисовал человека с размашистыми крыльями за спиной.
— Сие — ангел, — указал он на крылатую фигурку. — Ты — аки ангел, коли так нарекаешься.
Они вместе улыбнулись. Сирин понравилось, что сказал Сава. Она подобрала с груди оберег и показала на ангела.
— Кто ведат, аще имеют и синие перья на крылах, — согласился он с её жестом. — А откель ты изведала про Ангелину?
Улыбка Сирин исчезла. Она завела за плечо руку и написала крест на спине. Сава нахмурился, будто услышал имя врага, но Сирин не хотела говорить о вещунье. Она смахнула нарисованное на песке и вывела пальцем другой рисунок: крепкие стены, купола и кресты, рядом острые брёвнышки частокола, а за ним — большой дом с трубой. Над крышей Сирин нарисовала ангела и указала рукой на себя.
— Ты жила в Монастыре… — понял Сава. Сирин кивнула, и он вдруг догадался, чего она хочет. — Желаешь сызнова оглядети свово Тепло? В Монастырь хочешь вертаться?
Чёрные, как уголь, глаза Сирин жадно зажглись. Да, она хотела вернуться в Монастырь и увидеть свой дом, где появилась на свет, где жили её родители, пока не погибли от рук Навьих охотников. Зачем ей это нужно? — сказать она не могла, но не потому что горло от младенчества немо. Внутри Сирин сгустился мятежный туман. Так ли она живёт? Надо ли ей быть Птицей Нави? Не лучше ли выйти под солнечный свет — но не как Тень, а как человек по праву рождения?