Но Монастырь — не только легкомысленная мечта на песке. Сирин дорисовала под крестианской общиной ветвистые корни и указала на них. Она прекрасно изучила тоннели, по которым пробиралась в Обитель, играла с детьми и подслушивала разговоры общинников. Даже крестианцы не так хорошо знали своё подземелье, как пробиравшаяся к ним Черноглазка.
— Ты хочешь, дабы я подсобил тобе в Обитель проникнути? — по-своему рассудил Сава. — Мы ноне далече…
Сирин тяжко вздохнула. Если бы только она узнала о своём прошлом, пока Яр не увёл её за конвоем, то без труда пробралась бы к дому родителей. Теперь же он гнался за автомобилями, как одержимый. Когда-то у стаи был дерзкий и сильный вожак, а теперь молчаливый безумец. Яр хотел догнать, но не кого-то — он бежал за собой.
— Яр нас до гибели доведёт, — с шёпотом взял её Сава под руку. — Надоть оставити его и утечи, покуда горы не показалися.
Сирин тревожно огляделась по сторонам. Она знала, что Яр сошёл с пути на восток, который выбрала Влада, и хорошо помнила, что он сделал с Ритой, и как едва не убил Саву возле старого дуба. Она с испугом опустила глаза. На запястье руки, за которую взял её синеглазый охотник, был затянут обрезок верёвки — её долг перед Яром. Если Сирин не послушается вожака во второй раз, то эта верёвка затянется на её горле.
Сава приобнял Сирин за плечи.
— Ни ще не страшися — я с тобою. Тобя Тенью кличут, а ты мне яко солнышко светишь. Ты мне ближе мати, кою не знал, да и не зрел, дабы родичи крепко в любе прибыли… — он запнулся и помотал головой. — Един раз видал токмо — у коневодов с младенцем, коих вещунья под нож Свири отдесть. Азмь больше с нею не хощу, Ангелина. Токмо с тобою.
Сирин с горькой растерянностью поглядела, ведь однажды Сава поклялся никогда больше не тревожить её и не манить к другой жизни. Но он продолжал.
— Хватит птице но́щной гнёзда свивать, кои Волки подземные рушат. Я клялся более о таком не просить, а всё ж изреку: не в Навьей стае надобно человеку прибыть с человеческим именем. Тобе нужен свой дом и семья. Уйдём капьно!
Сирин хотела отодвинуться, но так неуверенно, что Сава легко её удержал.
— Ты послухай, послухай! — забормотал он, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Есмь у люцев волошебное озеро — далече-далече! А в сем озере живёт рыбица, коя хотения исполнят. Мы в Монастырь на твой дом поглядеть сбегам, а опосля пойдём к рыбице сей и испросим ребёнка.
Сирин так и обмерла в руках Савы. Лицо ворожеи болезненно искривилось, а плечи опали. Как он понял?! Влада никому не рассказывала, как её искалечила, а Сирин вообще рассказать не могла. Сава так чутко приглядывался, до такой глубины её понял, что сам догадался, почему она лепит глиняных человечков с камушками вместо глаз и прячет их по углам.
— А не споймем рыбку, тако на севере живой дуб растёт. На сём дубе жар-птицы гнёзда свивают да птенчиков ро́дных кормыхают, — твердил Сава. — Коли желудь с того дуба съясть, тако дети народятся у всякой!
Сирин хотела вырваться, но в этот раз Сава не отпустил и крепко прижал её к сердцу.
— Пущай нету ни дуба, ни рыбицы! Оседлые детей в лес отводят, у них многу рождается. Я в село схожу, возьму нам младенчика: не уж-то не мне в руки деточку, а дикому зверю в утробу положат?! Стану сему младенчику тятей, а ты — мати стане! Избу срублю нам в лесу. Пущай растёт у нас, оседлышек маленькай, дабы он твоим гласом спевал и душою моей нарекался!
Сирин всхлипнула, дёрнулась, но Сава не расцепил рук.
— Не отпущу! Топеряча не отпущу! — шептал он на ухо и целовал в шею.
— У вас тут любовь? — раздался тихий голос.
Сирин вздрогнула и заполошливо отскочила. Бледная крестианка в чёрном растянутом платье вышла из-за колонны. Тяжёлые монастырские ботинки мягко шаркали по песчаным наносам, отчего Сава вовремя её не услышал. Дарья понурила голову, но косо смотрела на Сирин с охотником.
— Зачем вам любовь? Я вот тоже книг начиталась, захотела любви, дабы всякая горечь обернулась во сладость — из двух половинок, хоть разных, единое счастье составить… до гроба милому верной остаться.
Дарья подошла к бетонному обломку и подняла розовую игрушку. Куколка из света ещё танцевала, но движения её показались вещунье кривляньями безумной кликуши, и она погасила зелёный луч.