— Я отсюда своих братьев и сестёр выкупал. Рек в степи мало. Берберы ездят в Бейлик на машинах. Дальние стойбища им легко захватить.
— Ой ли… — прищурился тысяцкий. — А бею не легче твою Кафу к ногтю прижать, чтобы людей не таскали? Денег-то, небось, много на выкуп идёт.
— Магометане сами людей покупают, — внезапно сказал Воисвет. — «Язычников». Своих братьев они в рабстве не держат.
Женя настороженно пригляделась к Мусе. Она не хотела верить, что это так, но эфенди не стал объясняться.
— Лучше своих спроси, волхв, чего они в Кафе каждое лето забыли? На чёрны машинах — у кого головы бритые и бусы в бороде! — бросил он искоса и повернулся к Василию. — Или не за Монастырское золото людей покупают? Деньги чеканите, а расплачиваются ими с работорговцами!
Василий слушал с ухмылкой, а вот Жене было совсем не до смеха. Всё, что она говорила Егору о золоте — оказалось правдой, поразившей её в самое сердце вдали от Монастыря. Да, христиане знали о работорговцах, но только о мелких, кто сбывали пленников прямо на берегу Кривды. О целой общине берберов Настоятель не знал ничего. Сколько христиан по рекам было угнано в Бездну Кафы, о которой они слыхом не слыхивали? А скольких продали за деньги, отчеканенные в Монастыре?..
Если в крещёных землях пустели сёла, то во всём винили Навь. Но подземники никогда не брали в плен мужчин, стариков и детей. А сколько набегов сделали работорговцы, опустошив прибрежные селения подчистую? Вот какой страшный нарыв созрел в Крае по вине золота, которым соблазнял людей Монастырь.
Только немного опомнившись, Женя смогла спросить у эфенди:
— Сколько надо им заплатить, чтобы конвой пропустили?
Муса оглядел её так, как будто Женя сама была с ног до головы золотая.
— Деньги возьмут, мост опустят, но конвой — большая добыча. Завистливые глаза искушают душу. Я попробую договориться.
— Имя бея Акиля и здесь уважают? — как бы невзначай спросил Воисвет. Но Муса не ответил — он глядел только на Женю. И чем дольше смотрел — тем больше хмурился.
— Дай платок, — протянул он смуглую руку. Женя невольно коснулась платка — подарка матери.
— Лицо спрячь, — настаивал магометанин. — Я укрою. Надо сказать, что ты моя жена.
— Христианка за вашего не пойдёт, — подбоченился Василий. — Ты с кем разговариваешь, муслим? Забыл, чья она дочь и наследница?
— Наследница — дорого стоит! — разразился эфенди. — Золотые волосы, голубые глаза, молодая, здоровая — хороший товар для берберов! А если узнают чья дочь — у Настоятеля вашего денег не хватит выкупить.
Он перевёл обжигающий взгляд тёмных глаз на Женю.
— Хочешь конвой провести через Бездну? Тогда дай платок!
Поколебавшись, она всё-таки развязала материнский подарок и протянула эфенди. Муса ловко расправил голубую ткань с бахромой, встряхнул пару раз и укутал ей голову так, что остались видны только глаза, хотя платок всё равно лежал очень красиво, пусть и совсем не по христианским обычаям.
— Закрывай аурат — запретное, чтобы твою красоту мужчины не видели: плохие мужчины, жадные, — наскоро объяснил он. — Платок лицо скроет, а моё имя тебя защитит. Поедешь в конвое, но берберы увидят, заставят выйти и будут расспрашивать. Ничего не говори. Я за тебя всё скажу. Сколько у вас золота?
Женя полезла в рюкзак, вынула крепкий мешочек с золотом, которое получила от отца на дорогу, и протянула Мусе всё, что есть. Он вытряхнул пару алтынов и серебряных берегинь — остальное вернул. Пока Муса пересчитывал на ладони монеты, Женя рассматривала его комбинезон со множеством ремней и завязок.
— Мужчины тоже скрывают свой аурат?
— Зачем спрашиваешь? — вскинул он недоверчивый взгляд.
— В Монастыре так не носят… — поправила платок Женя. День стоял жаркий, и ей становилось всё душнее под тканью.
Муса помолчал, оглядывая её в сотый раз, как будто сравнивал с кем-то ещё — кого она на юге не знала.
— Есть наши законы — адат, как одеваться в степи. Если меня убьют и потащат за лошадью — не хочу, чтобы мой аурат, мой стыд открылся, — проговорил он и твёрдо положил руку на плечо Жени. — Пусть жарко — терпи. Аллах любит терпеливых. В Кафе не давай себя трогать.
Первый раз он говорил с ней не как с христианкой, женщиной другой веры, а как с другом. По лицу Мусы Женя вдруг поняла, что его имя в Беловодье не даст им полной защиты. Даже с деньгами и проводником через Кафу они могли не проехать.
Муса взял вороного жеребца за поводья и первым пошёл к мосту по дороге.
— Лучше нам вместе держаться, — негромко сказал Воисвет и привязал Зефира к скобе рядом с Цветком. Воисвет сел на заднее кресло в кабине, а Женя с охранником устроились впереди. Тысяцкий недовольно поглядел на её закутанную в платок голову, но завёл двигатель, и внедорожник медленно покатился вслед за эфенди, а за ними и весь конвой.