— Если переправа одна, то Навь отстанет, — крепкими пальцами сжимал обод руля Василий.
— Через воду им, конечно, не перебраться, и мост поднимают. Но, если всё-таки… — оглянулась Женя на хвост каравана.
— Муслим перетрусил, — скривил Василий щетинистое лицо. — Сам в глаза никого не видал, а про перебитых коневодов наплёл чего. Не ходит Навь по степям. Но, если «всё-таки» — то с тобой Волкодавы.
Через прорезь в бронелисте Женя видела, как мост начал медленно опускаться: цепи застучали, сваренный из пёстрого металла пролёт перекинулся над провалом и надёжно соединил оба берега. По такой переправе могли пройти и эфенди с конём, и машины. Но тут к ним навстречу из Кафы вышли охранники. Среди берберов особенно выделялся широкогрудый работорговец — из тех, кого ещё нельзя назвать толстяком, только плотным мужчиной. Волосы забраны под мелкую сеточку, он носил долгополый жилет, просторные шаровары и сланцы на босу ногу. Главаря работорговцев сразу можно было заметить по кожаному поясу, к которому пристёгивались толстые кольца. Охранники сторожили хозяина: кто в камуфляжных футболках, кто в ярких халатах, кто в самодельной броне из редкого по нынешним меркам серебряного металла. Все с хорошим оружием.
Широко распахнув объятия, работорговец обнял Мусу, как давнишнего друга. Женя была уверена, что сейчас кроме обычных приветствий они обмениваются вопросами и ответами на счет каравана. Когда объятия распались, Муса сцепил руки на животе, с достоинством выпрямился и спокойно объяснил всё, что торговец пожелал знать. Бербер с любопытством прищурился на эфенди, иногда поглядывая мимо Мусы — на конвой. Едва ли по восточной дороге кто-нибудь ездил дальше, чем Кафа. Едва ли работорговцы когда-нибудь видели столько разных машин в одном караване, да ещё с проводником из Бейлика.
— Скажет, что мы едем от бея, — предположил Воисвет. — С владыкой Горгана здесь никто ссориться не захочет.
— Ага, как же, — отозвался Василий. —Навидался я на своём веку работорговцев — жадный и подлый народец: очень уж любят заложников. Скажи им, что в почёте у бея, — и сам себе цену набьёшь: двери закроют, руки закрутят, и в такие «гости» отправишься, что никогда в жизни без выкупа не вырвешься.
— Таким людям золото только во вред, — тяжело дышал Воисвет в душном салоне. — Но, что деньги? — сила, которой созидать можно, крепкую общину построить, других осчастливить. Или смуту устроить, всё до пепелища разрушить, в рабство отправить. Сила блазнит корыстные души. Кто ей искусится, а Сердца чистого не имеет — тот воистину учинит Бездну.
Женя подумала — его слова не случайны. Ведь, в конце концов, рабов покупали не только за монастырское золото, но и за серебро Поднебесья. У неё на глазах эфенди ссыпал в руку бербера христианские деньги. Торговец пересчитал монеты в ладони и довольно кивнул. Широкоскулое лицо его повернулось к машинам, он как будто увидел Женю сквозь бронелист, отчего её прошиб пот ещё больше.
Что-то буркнув Мусе, главарь развернул стражников в город, а эфенди с конём отошли к внедорожнику.
— Сговорились значит… — Василий стиснул руль так, что заскрипела кожаная оплётка. Боковая дверца в салоне открылась, и Муса заглянул внутрь.
— Проезжать можно. Куда едем — не спрашивали. Велели всем выйти, кроме водителей, и идти рядом с машинами.
— Что за загибоны ещё? — огрызнулся тысяцкий.
— Они хотят видеть вас, — выдавил Муса под знойным солнцем. — Караван через всю Кафу поедет. Не хотят рисковать.
— А мы свою башку под прицелы должны подставить? — его голос резко отдавался в обшитом металлом салоне. Воисвет с заднего сидения спросил:
— Берберы нас не обманут?
— Деньги взяли, — только и ответил Муса, а потом сказал Жене. — Я пойду вместе с тобой. Вперёд не выглядывай, на мужчин не смотри. Кто такие мои сёстры из Бейлика — они знают, не раз крали за выкуп. Если отцы и братья платили — никого не трогали. За каждую женщину у нас мстят.
Он подал руку и нарочно помог Жене выбраться из машины, чтобы охранники в городе видели это. Василий и Воисвет вышли наружу и отправились по конвою, веля Волкодавам с дружинниками «спешиться». Постукивая оружием, те выбирались на дорогу и выстроились у внедорожников. Василий наскоро объяснял бойцам, как вести себя в городе, если начнётся стрельба. В это время эфенди привязывал вороного коня рядом с Цветком и Зефиром.