— Свобода? — кинул Муса, не поворачиваясь к нему. — А в степи — жизнь. Её и продают, и покупают. Но никогда не дают взаймы. А вы дали. Все эти люди в Кафе должны были погибнуть. И немало умрёт в степи, но кто-то и выживет. О вашем благодеянии узнают, а про Моровую Эпоху услышат повсюду. Лучший из людей тот, кто рискует своей жизнью и добром во славу Аллаха. Лучший из запасов, какой вы оставили в караване — благочестие. Шайтан всех пугает невзгодами, когда даёте милостыню другим, а Всевышний обещает прощение и щедрый дар. И всякий, кто помог бессильному, подобен воину, сражающемуся на пути Аллаха. Вы не рабам дали милостыню, а себе… Хочу знать — зачем ты сделала это, христианка?
Женя долго не отвечала, пока Архангел гудел двигателем и рвался наверх по предгорной дороге. Мощные фары освещали занесённую пылью трассу. Здесь за ней никто не ухаживал, мелкие камни и пятна асфальта почти смешались с землёй. Не слыша ответа, Воисвет сам сказал:
— Боги не хвалятся, когда творят мир. Мудрые не хвалятся, когда творят добро. Разве нужна какая-то особенная причина, чтобы по Совести поступить?
— Нужна, — без колебаний отрезал эфенди.
— Кто я такая, чтобы делать добро? — наконец оглянулась Женя. В тёмном салоне, как два голубых зеркала, блеснули её глаза. Магометанин заметил это и строго нахмурился.
— Добро — не игра, не позыв, не влечение. Добро — тот твёрдый поступок, что ценится Богом по вере. Его нельзя совершать малодушно, ради потехи тщеславия или по произволу не знавшей Бога души. Я знаю: в своих глазах все безгрешны. Добро же — сложно в начале и ещё сложнее в течении. Довести добро до конца — с грузом слабостей, тлена, гниения в душе — невозможно. Спроси себя: кем станешь ты сам? Есть ли в тебе твёрдая вера, что хорошо, а что худо — прежде чем сеять добро? Что станет с теми, кого ты спасаешь? Ради чего их спасаешь? Сотворив другим благо, спасёшься ли сам?..
Она осеклась и спрятала глаза от магометанина.
— Не милостыня была в Кафе, а искупление грехов.
— Зачем тебе грехи искупать? — спросил он. — Человек рождается чистым и сам себя спасает. Нет греха на нём от рождения. Что же ты натворила, если раскаиваешься?.. Или другие сделали?
Он подождал, но Женя не хотела ни в чём признаваться.
— Если бы Аллах стал наказывать всех неправых людей, то не оставил бы на земле ни одного человека. Не ищи над собой расплаты. Каждого Он призовёт в нужный срок, — сам закончил эфенди.
— И срок этот близок, — глядела Женя в ночь перед собой. — Расплата будет суровой. Я сделала много зла. Наверное, больше, чем все работорговцы из Кафы.
— Ну нет, — выпрямился на сидении Муса. — Эти шакалы не благодарны Всевышнему и поистине тверды в любви к благам. Они обманывают и копят на этом свете, как будто не умрут завтра, и собирают богатства, словно будут жить вечно. Такие никогда не раскаются, пока не увидят Геенну.
— И увидев её — не поверят, — расстегнула Женя планшет. — Но ведь им придётся выжить не в пламени, а в морозах.
— До сих пор выживали — силой и подлостью, — подметил Воисвет, как она достаёт тетрадь в чёрной обложке. — Добро и Правда попираются не оттого, что много людей, а оттого, что много нелюдей.
— Неверующих много, — холодно покосился на волхва магометанин. — Если бы пожелал Аллах, тогда уверовали бы все, кто на земле, целиком. Но разве кто-то иной вынудит лицемеров к тому, чтобы они стали верующими? Не придётся душе уверовать, иначе как с соизволения Аллаха. И возложит Он наказание на тех, которые вовремя не поймут этого. Народ же Горгана — не из их числа, и встанет в стороне от неверных.
— И как долго будете ждать в стороне? — повернулся Воисвет с любопытством. — Рано или поздно придётся взять Кафу, чтобы привезти к себе топливо. Или всякий раз будете платить работорговцам за проезд через мост? Либо Акиль пойдёт на сделку с мерзавцами, кого вы сами зовёте неверными, либо очистит переправу от берберского сброда, кто изводит весь Край. Не выйдет держаться своей стороны. Так поступит любой хороший человек и мудрый правитель.
— Бей Акиль — хороший человек. Он решит справедливо, — уверенно начал Муса, но затем опустил карий взгляд. — Я сказал про него не всю правду — тебе назло. Он выкупал многих женщин — и наших сестёр, и язычниц, и христианок: это его милость, закят. Всякой предложили остаться в Горгане, следовать Прямому Пути или вернуться домой — к тому, что там было. Не все захотели вернуться. Женщины любят Акиля за доброту, милосердие, молодость: ему нет и тридцати Зим. Мужчины уважают Акиля за твёрдость, храбрость и силу: он защитил Горган после смерти отца, старого бея, отвоевал наши земли, прогнал дружинников и пастухов оленей на север. Воистину, Аллах милостив к нему. А я — недостойный. Мой гнев принёс Акилю заботы, и бей прощал меня больше, чем я заслужил. Меня отправили к Алифе, к её доброй семье, чтобы я охранял коневодов — подальше от знатного человека, которому угрожал смертью в Горгане. Только вместо добра я увидел на стойбище кровь и смерть — которые сам хотел для другого. Мне хотелось убивать. Я почти вас убил на дороге!.. А теперь вижу, что добро не только в юрте Алифы — оно среди вас… может быть, не знаю. Ты сказала мне: «Аллах вложил в сердце гнев, чтобы мы им грехи сокрушали» — я запомнил, мне так ещё никто не говорил. Искал в себе силу бороться с гневливостью, а сам гнев — и есть эта сила. Вы сказали меньше лжи, чем я. Вы сделали меньше зла, чем я. Пока будет так — я еду с вами.