— Может быть мы сказали меньше лжи, или меньше правды, — повернулась Женя к попутчикам. — Я тоже должна признаться. Ко мне является Зверь, или… — она замолчала, не зная, какие лучше слова подобрать к тому, что ей кажется. — Он приходит ко мне во снах и наяву, в ярком свете. Зверь ведёт меня по пути — белый, двукрылый. Но это не ангел. Может быть я в руках коварного беса и весь караван едет со мной на погибель. Вам же лучше, если до перевала вы решите уйти, возьмёте своих людей и вернётесь домой. Монастырю вы ничем не обязаны. Топливо и Ковчег — не ваша забота.
— Ты видишь духов? — насторожился Муса и внимательнее прищурился. Женя кивнула. Казалось, ей станет легче, если она признается. Но не полегчало. Тень затмения до сих пор висела над ней — над всем конвоем. В животе стянулся холодный комок, тревога заметалось по сердцу.
— Ты видишь только частицу себя, — коснулся её плеча Воисвет. — Старцы в Китеже учат, что у человека не одна душа, а целых три. У самых корней пребывает животная душа, кто заключила в себе всё естественное: желания, позывы, предвидение. В стволе Древа Жизни, ближе к серёдке, живёт чувствующая душа, кто дарит счастье и грусть, любовь и презрение. А под самой кроной Древа — обитель умной, думающей души.
— У христиан только одна душа, и она дарована Господом, — помотала головой Женя.
— А у Нави две, — напомнил ей Воисвет. — Не зря подземников зовут двоедушцами. Но речь не о числе, а о разумном единстве. Все души заключены в одном древе. Будь у тебя хоть сотня душ, сотня разных сторон — весь путь человеческий — поиск Лада между частицами, примирение с собой. Если одна душа беспокоит — значит, нет в тебе Лада, что-то гложет внутри, ты её не приемлешь. Но стоит Зверя принять как часть своей сути — и всё успокоится.
— Принять Зверя? Что говоришь! — воскликнул Муса. — Не может быть у правоверных сделки с шайтаном! Для того и человек рождён, чтобы по Прямому Пути ступать, а ты предлагаешь кривую дорожку! — тут же он повернулся на Женю. — Если шайтан искушает тебя — ты не слушай! Не он тебе хозяин: шайтан сам боится Аллаха. Но… — эфенди притих и внушительно проговорил, — если он на благо предсказывает, в свете является, может это не шайтан вовсе, а праведный ангел, как Джибриль. Если бы Аллах пожелал, Он бы ослепил тебя, унёс твой слух и зрение, но Всевышний даёт тебе видеть незримое, а значит ты нужна его воле. В твоём Звере есть зло?
— Нет, — покачала головой Женя. — Злого он ничего мне не делал и предсказывал ради спасения. Но выглядит страшно.
— Тогда Всевышний дал тебе испытание, — рассудил эфенди. — Кто принимает его и с честью выдерживает — тот получает благость Аллаха. Сама выбирай, слушать призраков или нет. Если сомневаешься — обратись к сердцу. Правильное — это то, что не беспокоит душу и сердце, а неправильное — это то, что плохо шевелится в душе и тяжело мечется по груди. Если неправильное чувствуешь в призраках — отвергни духов немедля, не поддавайся. Ты больше, чем Зверь! А если они помогают тебе, и ты ни в чём не смущаешься — значит, это добро, и без всякого Зверя!
— Отвергать звериную душу — на цепь её посадить, но не изгнать, — предупредил Воисвет. — Зверь навечно останется связанный у корней, и конечно же вырвется, чуть только воля разумной и чувственных душ ослабеют. Это очень опасно, ибо долго сдержанный Зверь ненасытен.
— Прямой Путь опасен и искушений много, — скривил тонкие губы магометанин. — Но он ведёт к раю. Будь готов умереть и в любой миг предстать перед Аллахом, не вступай в союз с нечистыми духами.
Глаза его посуровели, как будто Муса внезапно вспомнил о чём-то, и добавил куда более строго:
— Может, скоро и наш путь оборвётся. В горах живёт смерть. Кутрубы не спят даже ночью. Ждут путников на дороге — беглых рабов и смельчаков, кто хочет проехать в мёртвые земли. Как мы.