— Токмо сристай — башку отвинчу, — пригрозил напоследок Вольга и немедля зашагал вслед за Дарьей. Маслянистые глазки язвеня ещё пробежались по Сирин. Свирь гаденько подмигнул и потрусил за Вольгой.
Когда оба ушли, Сава подступил ближе и крепко взял её за руку.
— Не страшися. Егда Дарьи не буде — и они отстанут.
Сирин торопливо отняла руку и побежала за остальными. Слишком часто она вместе с Савой тащилась в хвосте.
Великий союз
Как только машины спустились с гор, на пути опять начали попадаться кривые ёлки, потом рощи из сосен, вперемешку с клёнами и тополями, а затем вокруг трассы поднялся сплошной лес. Сильно похолодало. Непонятно почему, но за горами оказалось гораздо свежее, чем в знойных степях. Дожди и туманы заволакивали конвой от подножья гор до глухих зарослей. Сама дорога почти исчезла под зеленью и только по ржавым отбойникам, проплешинам на асфальте, фонарям и остовам ржавых автомобилей можно было судить, что караванщики не свернули. В отличие от всего предыдущего пути, на востоке конвой натыкался то на целые вереницы из фур, то на одинокие легковушки, а иногда на плотные заторы машин, что заглохли и не вывезли пассажиров во время первой Эпохи Мора. Большинство из автомобилей — нетронутые, с заросшими грязью стёклами: как встали, так и сгнили в лесу.
Из-за постоянной угрозы врезаться в остов, конвой сбавил ход. В конце концов Женя попросила Василия остановиться, отвязала Цветка и пустилась верхом, а Воисвет пересел на Зефира. Кони лучше подходили для разведки дороги, ловко пробирались через заторы и нагромождения машин. Муса вышел за Женей и Воисветом из броненосца и пересел на капот, чтобы лучше их видеть. Он не привык к лесным зарослям и чуть ли не за каждой елью ему мерещился кто-то недобрый.
Вполне вероятно, что так оно и было. Антон чутко наводил пулемёт Троицы на любое шевеленье теней. Никто не знал, что перевал заняли кровожадные Дивы. Никто не знал, что может поджидать конвой на востоке. Обычные люди здесь не живут. Каждый кусок металла, резины, стекла и проводки ценится в Каре как материал для строительства. А если машины не тронуты — значит некому их ободрать, и оседлые здесь не ходят.
— Есть ли они ещё… — задумчиво обронил Муса на капоте Архангела.
— Ты про кого? — не поняла Женя, сидя верхом на Цветке. Дорога стала чуть попросторнее, и они с Воисветом решили держаться поближе к конвою.
— Не про кого, а про что, — не сводил Муса глаз с потемневших от мха и плесени грузовиков и автобусов. — Мекка с Мединой — святые города мусульман. Можно ли совершить хадж сегодня, чтобы стать невинным перед Аллахом, будто младенец? Никто, наверно, не может. Мой отец воевал с язычниками, много страшного видел, и поклялся Аллаху, что, если выживет на войне, то отправится в хадж. Я вырос, отец завещал мне и матери наше имущество и ушёл с теми, кто также решился. С тех пор от него нет вестей. Раньше к святым городам можно было долететь всего за день. А теперь, наверное, жизни не хватит. Мой отец не вернётся…
— Если по всему миру творится точно такое же, то идти вообще не было смысла, — Воисвет ощупал глазами машины на ветхой дороге. Женя достала из планшета серебряные часы и взглянула на фотографию под крышкой. Лица родных поблёкли, но улыбки всё так же светлели из прошлого.
— Ты не понимаешь. Чтобы идти к святым городам — надо верить, — с нажимом ответил Муса.
— Истинно Ведающий — не верит. Слепо верующий — не Ведает, — сдержал волхв поводья, чтобы строптивый Зефир не срывался вперёд. — Так от лона Живы, до серпа Мары положено. От серпа Мары, до жизни внове. Если твой отец жив — он вернётся. Если мёртв — вернётся тем более.
— Вернётся, но не для ближней жизни, а для ответа за жизнь, — вывел эфенди. — У Аллаха пристанище лучше, чем жизнь ближняя.
— В этом вся магометанская вера. Ради рая вы готовы на всё. Вся ваша жизнь — это сделка с Единым Богом. Соблюдаешь заветы из Книги, молишься каждый день, идёшь по Прямому Пути — и всё только для того, чтобы после смерти попасть в места лучшие, чем мир Явий… — Воисвет указал на полумрак между сосен и блёклые кузова от машин. — Или же в страхе попасть в очищающее пламя Реки Пекельной.
— Так и судит язычник, ибо во всём углядел свою выгоду! — вспыхнул эфенди. — Если я поклоняюсь Аллаху, стремясь в Его Рай, — пусть Он не даст мне даже почувствовать запаха Рая за пятьсот лет пути всадника! Если я поклоняюсь Аллаху в страхе перед Адом, — пусть Он накажет меня в самой глубине этого Ада! Пусть Всесильный сделает меня из тех, кто поклоняется Ему только потому, что Он достоин поклонения!