— Ибо сделками промышляет один только дьявол, — досказала за него Женя. — Сделка за добро на земле — в обмен на Царство Небесное, — такая же корысть. Всякое дело от души должно быть положено. Очень хорошие слова, для магометанина.
— Эти слова сказал мне отец, когда уходил. Шёл он не за спасением от грехов, и без того жил благочестиво, а во славу Аллаха пошёл, чтобы сын видел, как надо делать… — сказал Муса, но помрачнел, будто вспомнил о чём-то тяжёлом из жизни. Больше он ничего не хотел говорить, и тогда Воисвет обратил внимание на фотографию Жени:
— Кто это?
— Моя семья, — передала она часы Воисвету. — По материнской линии. Из всех остался жив только мальчик. Смотрю на них, на обычных людей, кто мир строил любовью, и представить себя среди них не могу.
— Значит ты необычная? — с её разрешения Воисвет отдал часы Мусе.
— А по отцу родню знаешь? — спросил эфенди, рассматривая фотографию.
Женя повела головой:
— Почти никого. Если подумать, то после смерти сестры я осталась у отче одна. Его прошлая жизнь — тайна для всех людей. Она скрывается во мраке подземелий, где сила звериная и жестокость превзошли милосердие человеческое. Родственников по отцу я никогда не встречала и, если честно, видеть их не хочу.
— Так о Волке говорят правду, — догадался магометанин. — Он из таких же шайтанов, кто убили Алифу и разграбили Табун.
— Был одним из них, очень давно, — ответила Женя. — В ту пору они охотились не так жестоко. Только одна злая женщина из проклятого рода хотела вернуться к звериным порядкам и соблазняла отца. Он ушёл от подземников в Монастырь — за спасением, ибо сказано: «Если будет уговаривать тебя родственник твой или друг, кто для тебя как душа твоя: “Пойдём служить богам иным“, — не соглашайся с ним и не слушай его».
— Всё правильно, — увереннее подтянул винтовку эфенди. — Но запомни: самая лучшая вера — у того, кто самый благонравный и самый добрый к своей семье. А тот, кто повинен в разрыве кровных уз родства, — не войдёт в Рай. Не суди родственников, раз не знаешь о них. — Он закрыл крышку часов и отдал их Воисвету, а тот передал Жене.
— Воистину, ты бежишь от своего рода, но едва ли уйдёшь, — заметил волхв, отдавая часы. — Родовая память в крови человека, а кровь — это потомки. Кто же ты тогда? Дочь Волка или дочь Настоятеля? Кто будет править Монастырём? С кем мы, если выживем, дальше разговаривать будем?
Женя понурилась, не зная, как лучше ответить, но вдруг вспомнила, что ей снилось в Землянке:
— Недавно мне снился кошмар, — осторожно начала она. — Серого волка овивает змея: хоть не жалит и не шипит, но зверю тяжело в её кольцах и сбросить змею он не может. Это — «родовая память», Воисвет?
— Скорее, Родовая Вервь, что крепко с близкими связывает, — придержал волхв Зефира, что вновь попытался сорваться на рысь. — Можно во снах, а иногда наяву родных видеть — причём не только живых, но и умерших. Из Чертогов Безвременья они рассказывают о себе или предупреждают о твоём будущем. Должно быть твой сон… — Воисвет задумался. — Твой сон с родным домом связан, с Обителью, Берегиней и Настоятелем.
— Сахира Монастырь душит, — тоже взялся растолковать сон эфенди. — Волк — это твой отец. А язычницу — Змеёй называют.
Женя обеспокоенно поглядела.
— Не обязательно, — не согласился с ним волхв. — Во сне змея не кусает волка, а лишь овивает его. Наша владычица Поднебесье умом и подарками объединила, а не силой захватывала. Воеводы и советники с городничими рады были под её дланью служить и почитать прибогиню, кою Предки к нам во спасение направили. Слабые пред ней сами склонились, когда сильных по правую руку от Ксении увидели.
— Никаких подарков мы от Сахиры не видели — только войну, — отсёк эфенди.
— А взяли бы?
По лицу Мусы легко читался ответ, и Воисвет с усмешкой продолжил:
— Вот и я думаю, что Ксения слишком мудра, чтобы подарками вас оскорблять. Монастырь же — дело другое: неприступная крепость, но выслушать нас готова. Про старый договор между нами Владычица тоже помнит. И осаждать христиан не с руки — Навь дружинникам дышат в затылок. Так почему бы Берегине и Настоятелю против двоедушцев не сговориться? Две армии людей — это сила, которую Навь никогда не побьёт.
— Ты думаешь мир возможен?! — обрадовалась Женя и даже приподнялась в седле, ведь чужая осада могла обернуться против подземников. Но потом вспомнила, как трудно было серому волку в кольцах змеи. Пераскея не поможет Обители просто так. Она непременно потребует нечто такое, чего отец исполнять не захочет.