Девочка грелась в объятьях родителей, которые никогда её так не обнимали. Несмотря на худобу, лицо малышки слегка обрумянилось. Она улыбалась и дышала ровно, без хрипов. Наверное, ей снились хорошие сны.
— Вот что ты прятал. Вот почему ненавидишь меня. Я не такая… — подошла Дарья ближе к кровати. Не стоило оборачиваться, чтобы знать: волк с отчаяньем и страхом наблюдает за ней от порога.
«Не приближайся! Не трогай!» — услышала она, а скорее почувствовала чужой голос. Нет — то, что Дарья вошла сюда и увидела сокровенную драгоценность, — виновато само чудовище.
Дарья потянула руки к девочке и вдруг вцепилась ей в тонкое горло. Та распахнула глаза, впилась в запястья, начала дёргаться, но родители не проснулись.
— Никто не поможет, — прошептала Дашутка, сжимая хватку. Волк заскулил, заметался возле порога, но подойти струсил.
«Не трогай! Не трогай!»
Дарья душила себя, а в ответ видела не собственную зелень глаз, а две чёрные бездны, которые будто затаскивали во Ино.
— Кто ты еси? — прохрипела девчонка. Дарья хотела сказать: «Ты — это я, какой не бывало нигде, и не будет!» — но опомнилась и продолжила душить молча. Девочка оцарапала ей запястья и через стиснутую глотку ещё раз выдавила:
— С чем пожаловала ты ко Мне?
Дарья хотела крикнуть: «Со смертью!», но и тут удержалась. Под отчаянные завывания волка она убивала саму себя. Зря он привёл её в Междумирье, напрасно не рассчитал свою силу и раскрыл своё логово! Когда маленькая Дашутка перестала хрипеть, а родители так и не проснулись, Дарья выпрямилась над телом в кровати и увидела в руке нож — тот самый нож, которого раньше в руках никогда не держала, — с узким выгнутым лезвием и янтарной рукояткой.
— Я заберу её, — пообещала она, не оборачиваясь на волка. — А ты больше не приходи ко мне врагом — никогда.
Дарья нагнулась, провела лезвием над тонкой шеей, и голова девочки отвалилась от тулова — прямо к ней в руки. Взяв свою голову, Дарья наконец повернулась к гнилому волку.
— Верну, если мешаться не будешь, — пошла она к выходу.
Поджавши хвост, волк посторонился, но, когда Дарья шла мимо, вскочил на задние лапы и хотел вырвать голову смрадной пастью. Дашутка знала, что он так поступит.
Есть у человека, кто лишь гость в Междумирье, одна власть над духами — проснуться и сбежать в Явий мир, как и сделала Дарья.
Больной волк, подземное логово, кровать вместе с родителями — всё исчезло. Осталась только лунная ночь возле брошенного автовоза.
Вольга и Свирь обнимали её на разостланных одеялах. Дарья открыла глаза и вместо мёртвого воздуха иномирья вдохнула живую прохладу Явьего мира. Кошмар длился недолго, но она до сих пор ощущала в руках вес своей головы.
Дарья выскользнула из объятий охотников и пошла под светом луны к дикой яблоне. На тонком дереве среди нежных листьев успели завязаться такие же упругие и незрелые яблочки, как её тело. Она присела возле корней и взялась перебирать тёмные волосы, рассыпавшиеся по плечам, пока над головой роились и перемигивались ночные звёзды.
Её настоящая голова осталась на шее, а тот слабый ребёнок, которого хранил в своём логове волк — не разжалобил. Она не хотела отцовских объятий, не хотела знать лица своей матери, не хотела ни здоровья, ни счастья. Всё это оборвалось, как только шею рассёк атам с янтарною рукоятью. Она больше никого не любила. Тугое нечувствие навалилось на душу.
Сон подземников чуток. Свирь тоже поднялся, подошёл к Дарье и сел за спиной возле самого ствола яблони. Вольга вылез с лёжки, где осталось чёрное, смятое платье и две охотничьих куртки, лениво подвалил ближе, ободрал с десяток плодов и плюхнулся рядом.