Он поймал в отражении лезвия блеск своих глаз. Они были точно такими, как у крестианки. Часть него была в Златовласке — самая скрытая и правдивая его часть.
Дарья прошла мимо автовоза между тёмных деревьев. По пути она взяла с груди медальон и пригляделась. Точно такой же знак был у Марины. Не нужно гадать: наставница нарочно подослала её к Яру, чтобы найти ключ к душе Пастыря. Мать любила его, как и Дарью?.. Если Марина хочет власти над Дарьей, значит хочет власти над Яром. Зачем им её любовь? Стоит ли, отвергнув одну мать, идти за другой? Чем больше Дашутка думала над этим, тем больше не чувствовала к Марине ничего, кроме подозрительности. Пусть и благодарила её за науку и правильно выбранный путь.
Спрятав медальон за ворот платья, она пошла искать Саву. На этот раз синеглазый охотник обустроил ночлег далеко от стоянки, как будто нарочно прятался от Навьих Рёбер. Но Дарья слышала его. Сава ворочался где-то в зарослях и не мог уснуть. Она подкралась меж деревьев и долго наблюдала за ним, пока самый умный и осторожный охотник из стаи наконец не уснул. Но слух двоедушцев чуток — особенно у тех, кто боится за свою шкуру. Потому близко Дарья не подошла и лишь наблюдала за Савой из-под тени деревьев.
Клетчатое одеяло мерно вздымалось, он поджал ноги, а в руке сжимал готовое к бою оружие — как и всякий, кто боится спать в собственной стае. Умные первыми не нападут. Но они очень опасны, если захочешь их отодвинуть.
Выбегают пять волчат —
Страсти!
Зубы острые торчат
В пасти.
Нападут со всех сторон
Молча.
Уж такой у них закон
Волчий.
Прошептала она, глядя на спящего Саву. Тот вздрогнул и заворочался под одеялом. Дарья повторила детский стишок несколько раз. Сава стонал, метался в кошмаре, в котором пять волков рвали его со всех сторон. Дарья повторяла стишок всё быстрее и быстрее, улыбка росла у неё на губах, а Сава чуть ли не кричал в сновидениях. Но вот где-то справа хрустнула ветка и к лёжке торопливо выбежала Тень. В ночной прохладе Дарья зябко поджимала босые ноги, но Сирин не мёрзла, хоть и пришла в одних рваных юбках.
Она сразу наклонилась над спящим и взяла его за руку. Сава вздрогнул, проснулся, и Дарья быстрее спряталась за деревьями, чтобы охотник её не увидел. Сирин прижала его голову к груди, а тот тяжело отходил от кошмара, трудно дышал и крепко стискивал её за ладонь. Он что-то тихо бормотал, — наверное, рассказывал о своём сне. А Сирин гладила его темноволосую голову и понимающе мычала. Сава долго грелся в её объятиях, пока не затих. Прошло, наверное, минут двадцать, может с полчаса, и Сирин хотела уйти, но Сава, как ребёнок, схватил её за локоть и жалостливо попросил:
— Останьси со мною!.. Хуч часок поспи околь!.. С тобою все горести уймутся, все страхи отхлынут, с тобою нет злобы…
Сирин неуверенно покосилась на свою лёжку. Но Яра всё ещё не было.
— Прошу, Ангелина! — ещё крепче прижал Сава ладонь Сирин к своему сердцу. Она хмуро кивнула и нехотя забралась к нему под одеяло. Сава лёг рядом, преданно глядя, и совсем её не касаясь. Вместо кошмаров его душа исполнилась тихой радостью. Он уснул легко, по-детски просто: закрыл глаза и вот уже спит. Сирин тоже устала. В Навьей стае ей тяжелее всех давался бег на восток. Не родись она сильной и быстроногой, то давно бы потерялась в степи или где-нибудь в пустошах.
Как только она задремала, Дарья скрылась в тени деревьев, но очень скоро вернулась. И не одна. Она указала Яру на спящих и еле слышно промолвила:
— Видишь, Палач, калека тебе не верна. Ты не пришёл к ней, а она уж к другому пригрелась. Неужели тот, кто рождён владеть целым миром, даже Тенью своей не владеет?
Глаза Яра холодно блеснули в ночи. Дарья куталась в его мягкую куртку, накинутую на голые плечи, и дрожала — но не от мороза, а от предвкушения.
— Принеси мне её волосы, Палач, и я всё исправлю: лишнее отомкну, а нужное — с нами окрепнет.
Ничего не ответив, он тихо покрался — так тихо, что даже Сава не услышал его лёгкий шаг. Яр присел на корточки перед Сирин, вынул нож и поймал на клинке лунный блик. Тусклый свет побежал по щеке ворожеи, скользнул по глазам и остановился. Сирин глубоко выдохнула, как будто собираясь проснуться, но слишком сладко спала. Яр не тронул её, но срезал несколько волосков с головы Савы — так ловко, что охотник не шелохнулся.