Выбрать главу

— А в ящиках больших, значит, мыло со свечками?! — пробасил Сергей так, что эконома и вовсе не стало — голова вжалась в плечи, а глаза выпучились, как у пойманного за шкирку кота.

Но что толку кричать? Ранним утром перед гостиничным домом Берегиня разбила походный шатёр, поменяла обычных дружинников на полсотни отборных Перуновых Ратаев, а ещё занесла в Монастырь какие-то огромные ящики из последнего прибывшего обоза.

Сергей посетовал в душе, что Егор уехал из Монастыря, а с экономом и ключником каши не сваришь. Один недогляд. Пришлось самому идти ко всебожнице. Трифон порывался пойти вместе с ним, но так успел поцапаться с новой охраной, что лучше бы на глаза к Перуновым Ратаям не попадался.

Над общиной стоял светлый день. Лето выдалось жарким: на хмари ни облачка. Воздух нагрелся от сизого солнца, пахло душицей и полынью. Но и без того Монастырь почти что горел. Каждый день приходили десятки обессиленных, раненых, несчастных беженцев, потерявших дома во время Навьих набегов. В трёхэтажном келейном корпусе, главном Ковчеге Обители, заканчивалось свободное место. Новоприбывших пока что селили у трапезной и в мастерских. Трудники роптали, что теснятся с семьями в маленьких кельях, пока родное Тепло пустует. Каждый день Настоятеля уговаривали вернуть их домой в Слободу. Старикам и детям особенно тяжко приходилось в жаркое время. Случались и обмороки, а медики из лазарета не поспевали оказывать помощь всем, потому что занимались ранеными дружинниками, кто защищал христианские сёла, лечили своих ополченцев, пострадавших в первых атаках, погорельцев из округи или просто больных, которых всегда хватало в Монастыре.

Возле трапезной Сергей видел длинную очередь, хотя обед раздадут только часа через четыре. Люди приходили с кастрюлями и котелками, чтобы накормить всю семью. Сергею пришлось разрешить брать запасы с Зимних Складов, чтобы кухня могла прокормить беженцев.

А те всё прибывали и прибывали. Пока что Обитель держалась, но, если колокол не перестанет звонить, голодные начнут терзать самих же хозяев.

Навь давила, а Монастырь распухал. Подземники обходились почти без потерь, а христиане гибли десятками, сотнями. Лишь благодаря дружинникам и ополченцам Егора удалось отстоять часть общин и сохранить монастырских ратников в своих стенах.

Однако начинало тревожило исчезновение ещё кое-чего, пусть именно это раньше сильно пугало — пушки стрелять перестали. С самого рассвета ни одного залпа. Языческие воеводы во главе с Бериславом не пришли на утренний военный совет, хотя командиры Небесной Дружины и христианского ополчения ежедневно учились воевать вместе.

Проходя через арку Покровской церкви, Сергея увидел тот самый шатёр, о котором говорил Трифон — на один главный купол и малые купола по углам с приставными комнатами и длинным матерчатым коридором на входе. Шатёр занимал добрую треть Гостиничного Двора, а высотой был до самой крыши странноприимного дома. Взгляд задержался на флагах с языческой руной. Разве мог он предположить, что когда-нибудь китежские знамёна взовьются над Монастырём?

Сергей оглянулся: небольшая Покровская церковь подслеповато щурилась теми бойницами, которые он своими руками возвёл, заложив окна. И вдруг стало понятно, почему злился Трифон: часть Монастыря христианам больше не принадлежала. Сергей уходил от церкви во двор, как в чужеземье, и сама душа будто отяжелела.

«Если же вы отвратитесь и пристанете к народам сим, кто остался между вами, и вступите в родство с ними и будете ходить к ним, и они к вам, то знайте, что Господь не прогонит более народы сии, но они станут для вас петлею и сетью, бичом для рёбер ваших и терном для глаз ваших, доколе не истребят вас с доброй земли, которую даровал вам Господь, Бог ваш...» — помянул он.

Возле шатра Сергея встретил Берислав. Воевода командовал не только китежскими полками, но и Перуновыми Ратаями, которых сам отбирал для охраны кремля. Стражники с ног до головы стояли закованными в серебряную чешую, которую издали не могли прострелить даже пули. С конических шлемов свисала мелкая кольчуга, скрывающая лицо, зато сами Ратаи прекрасно всё видели.

— Тесно стало, как беженцам? — остановился Сергей перед входом. Берислав ухмыльнулся, отчего его тяжёлая челюсть задвигалась и лицо сильно напомнило бычью морду с жвачкой во рту.