— У прибогини спроси. Велено походный шатёр ставить. В нём не так жарко.
— Из-за жары на военный совет не явились?
Берислав неопределённо мотнул головой, будто отогнав слепня:
— Доложить о тебе?
— Скажи: «Волк с ответом пришёл».
Воевода кивнул, повернулся, и Ратаи его пропустили. Сергей остался один на один с Хотимиром — сотником Берислава. Рослый, но не такой плечистый, как воевода, дружинник во всём был опорой для командира. Он выполнял поручения, следил за порядком, его легко узнавали по вьющейся гриве тёмных волос и шраму под левым глазом. Сам из Аруча — он никогда не занимался полями и знал только ратное дело. Заслуги Хотимира во многом были не хуже, чем у самого Берислава, и такими людьми Сергей, по предложению Ксении, мог командовать и собрать крепкую силу, против которой в Крае никто бы не устоял.
Берислав вскоре вернулся с разрешением войти. Длинный матерчатый коридор со многими столбами-опорами из морёного дуба напомнил Сергею ветхозаветную скинию. В конце коридора поджидали две девушки в лёгких венцах и белых нарядах чаровниц Китежского святилища. Они раздвинули занавеси на входе. На Сергея тёплой волной налетел аромат благовоний и женских духов. В шатре стоял полумрак, горели только пара светильников и кадильниц.
Внутри он увидел те самые ящики, на которые жаловался эконом, но уже расколоченные и разобранные наполовину. Резная мебель с красными бархатными спинками и сидениями была сдвинута. Поверх стояли ларцы и шкатулки из странноприимного дома. Одни сундуки крепко заперты, другие раскрыты. Ворох дорогих платьев свисал через борта. Постель разобрана, посуда уложена в ящики, зеркала под чехлами, ковры свёрнуты в рулоны величиной с брёвна. Всё это дорогое великолепие скрывало саму хозяйку.
Чтобы её отыскать, Сергею пришлось пройти глубже.
В дальнем конце шатра белела мраморная статуя женщины в чешуе и венце с платком поверх головы и рунами у подножья. Таких кумиров по всему Поднебесью стояло немеряно. Но этот — особенный: вместо чаши у прибогини в руках лежал восьмиконечный крест с изогнутым нижним концом и длинными перекладинами — как обычно рисовали на языческих рунах.
Ксения любовалась кумиром в полупрозрачном платье с серебряным пояском на застёжке. Стройное тело будто светилось, как призрак в объятьях тумана. Чёрные локоны растеклись по хрупким плечам. Перед Ксенией на четырёх железных ногах стоял жертвенник с ножом и чашей на столешнице, а рядом — ещё один Чур, накрытый белой материей.
— Взгляни, Владыка, каково оно — будущее, — не отводила глаз Ксения от своего изваяния. — Восемь концов у креста — это восемь общин под нашим престолом: шесть городов Поднебесья, Монастырь в междуречье и Горган в южных степях. Всеми землями будут править Настоятель и Берегиня, одной верой, одним укладом повенчанные. Те, кто вышел к людям из-под земли, из-под воды, прошлого не имя, обретут всё.
Она повернулась, так что Сергей различил все подробности и очертания груди под её тонким платьем.
— Кому много дано, с того много и взыщется, — ответил он. — А кто себя до богов возвеличит — тот истинного Бога не знает. Не хочешь ты быть прибогиней, хочешь стать всевышней владычицей?
Ксения улыбнулась. Зелёные омуты глаз будто бы поглощали его, и Сергей постарался не смотреть ей в лицо.
— Ты спрашивал, какой хозяин может быть рядом с прибогиней в кремле? Вот ответ… — указала она на кумиров. — Только Бог.
Ксения подступила ближе к Сергею. Дурманящий аромат её натёртой благовониями кожи коснулся ноздрей. Всё волчье нутро распалилось, потянулось навстречу к всебожнице, но человек избегал малахитовых глаз и старался не дышать её запахом, хоть совсем отвести взгляда не мог.
— Разве мы с тобой не заслуживаем поклонения? — взяла его за руку Берегиня. — Ты воюешь без страха, за других рад подставиться, когда лучше отсидеться в стенах. За храбрость воины гордятся тобой. Ты можешь командовать — так, что чины тебя слушаются и усердствуют в поручениях. Простые люди восторгаются Настоятелем и дрожат, когда тебе что-то не по нутру. Навь тебя ненавидит. А ненавидит она только тех, кого уважает. Для меня же ты… неужто не видишь, сколько неги в глазах моих, когда я смотрю на тебя?
— Человек смотрит на лице, а Господь в сердце, — мягко убрал руку Сергей, но в глаза Ксении так и не посмотрел. — Разве из-за большой любви ко мне ты поставила в Обители идолов?
— А разве Бог не для всех един? Я и прежде тебе говорила, владыка мой, что Род — тот же Бог христианский, только под другим именем. Не уж то не согласишься, что Род с Господом — внутри нас Святым Духом живут? И какая разница, кто и как Его видит и как называет? А ещё я сказала, что власть тебе дам, но и плату спрошу. Не удержать Поднебесье, коли вера твоя в нынешнем свете к Родным людям объявится. Было такое, что христиане капища наши жгли и священные рощи срубали. И о том внуки Даждьбожьи никогда не забудут. Ты силён в войнах, в правлении, в делах государственных, но в своём Монастыре тебя даже архиерей порицает. А меня за многие дела в кремле упрекнут, но я веру храню и сердца окрыляю. Так договоримся сначала, что в новом Царстве от Китежа до гор Пояса — я власти твоей не коснусь, но ты мне веру оставишь. И будем жить в мире.