Тысяцкий подозвал Антона, десятника, и огорчил его новой работой: надо было разгрузить автоцистерну в подходящий подвал. На всё про всё Василий выделил полчаса, чтобы успеть до темноты.
– До Таёмного мы, всё же, доехали, как Настоятель велел, – проворчал он наедине с Женей. – Тяжело путь начинается, и на юге конвою будет не легче, а что ждёт за Перевалом…
– Как Бог даст, так и будет. Мы дальше поедем: за топливом, во спасение, – не сводила глаз Женя с ленты грунтовой дороги. Родной Монастырь всего в дне пути, но так отдалился после Таёмного, что в его размеренную привычную жизнь казалось уже не вернуться; да и сам путь стал другим – вовсе не приключением по дороге в манящие Серые Города.
Женя вытащила из кармана джинсов серебряные часы с гравировкой и дотронулась до фотографии под крышкой. Отец говорил, что душа матери с неба приглядывает за ней, как ангел-хранитель. Неужто это она пришла в светлом облике и пророчествовала чужим голосом? Кто укрепил её на дорогу и дал сил подняться? Женя коснулась голубого платка и погрузилась в раздумья. Не велика ли ей честь видеть ангелов?
*************
Жаль, что никто больше не слышал голоса Сирин, журчащим ласковым ручейком втекавшего в сознание Дашутки. После двух дней погони, Навьи Рёбра, наконец, остановились. Конвой ускорился, и за крестианцами пешком теперь не поспеть – Яр вспугнул их, обстреляв из Пера, хотя мог бы красться по следу вплоть до самых Городов на востоке.
Навьи Рёбра прошли мимо догорающих внедорожников и отыскали по следам восемь раздетых тел – чистенькие, коротко стриженные, крепкие мужики. Их забросали гранатами и расстреляли в упор, вся земля вокруг вытоптана. Наверное, это рыжие двоедушцы натолкнулись на человеческие машины: пассажирам не повезло, кем бы они ни были и кого бы на дороге не дожидались.
Яр следил с замшелого камня, как над горизонтом расстилается дым. Рыжая Навь прошлась в здешних землях с набегом – вот чего стоило созывать племена в один лес; по пути Волки грабили и убивали, разживаясь добычей, и, похоже, рыжие больше всего любили взрывать.
С дороги Навьи Рёбра сошли в травянистую низину у леса. Пусть отсюда заметить их было нельзя, но огня разводить не рискнули. Кто знает, сколько рыжих в округе? Вольга принялся делить пищу из заплечного короба. Сава и Свирь торопливо пережёвывали сушёное мясо и кислые ягоды и оглядывались то на лес, то на Яра, оставшегося на карауле. Сирин и Дарья присели на траву в стороне и дожидались положенной доли.
Чтобы отвлечься от голода, Сирин учила Дашутку заговорам от зверей. Дарью приняли в волчью стаю, но то были разумные волки. Дикие хищники набросятся на неё, если рядом не окажется названных братьев.
– Волчий Корень, будь мне покорен. Волчье Лыко – моя улыбка. Мати-Волчица будь мне заступница, – повторяла Дарья за мыслями ворожеи. Тут же она узнала от Сирин, что заговор не подействует на Великих Зверей – слишком умны, почти что как люди. Перед самым привалом Баюн захромал, опустил голову, и со спины Дарья слезла. Любимому из названных братьев, по-видимому, не здоровилось, и она отпустила Баюна в лес, но на привал приплелась самой последней, когда еду уже разделили.
Пока такая же голодная Сирин пыталась собраться с мыслями и передать ей о заговорах на удачу, как правильно заплетать обереги, как танцевать Кобь и какую траву лучше класть в сурью, Дарья складывала из стебельков перевёрнутую руну Мир.
– Ты очень разумная, – проронила Дашутка, как только мысли Сирин умолкли. – Врачуешь мальчишек, хранишь, путь выбираешь, а я ничегошеньки не умею, даже не знаю о подземных Волках.
Тут же в мыслях Сирин мелькнуло, как обижали её Навьи Рёбра. Среди всех мальчишек нашёлся только один верный друг, но кто именно – Дарья понять не успела. Чувства Сирин вскипели вокруг вожака. Даже сейчас, обиженная и голодная, она оглядывалась на него с ожиданием и восхищением. Как крепко она жалела, что однажды предала Яра, о чём напоминал затянутый на руке обрезок верёвки. Но глаза любящих слепы, и Дарья всего за одну ночь страданий и пыток узнала Палача лучше, чем ворожея. И отчего-то ей стало тошно, что Сирин не может не думать о нём. Чужая любовь сжала горло не хуже петли.
– Поведай мне о Чернобоге, – попросила она, указывая на руну. Сирин поджала губы – не нравилось ей говорить о владыке распада, и в то же время так сильно хотелось узнать про семью, в которой она родилась.
– Неужто они тебе дороги? – слышала Дарья каждую её мысль. – Зачем цепляться за кровные узы? Они потянут обратно, в мечты и обман, но прошлой ты никогда больше не станешь. Самого прошлого нет, как и будущего. Есть только здесь и сейчас.