Выбрать главу

Настоятель подошёл к жертвеннику. Берегиня смотрела на него снизу-вверх малахитовыми глазами. Руки её расстегнули серебряный пояс и распахнули перед ним платье.

Волк приподнял ладонь и коснулся нежной щеки. Всякий смотрящий на женщину с вожделением — уже прелюбодей. Другой рукой он охватил Ксению за талию и прижал к себе. Чаровница взялась за пояс его одежды, но тут Сергей крепко обнял её и прислонил её голову к своему плечу, так что стало трудно дышать. Мужское тело оказалось так близко, такое жёсткое, грубое и чужое, что она напряглась, как струна, и попыталась его оттолкнуть, но вспомнила об Узнике, о своей ненависти к чёрной Башне, и руки её сами собой опустились. Без Настоятеля, без христиан она никогда бы не сокрушила твердыню Кощея.

Сергей ослабил хватку, разжал объятия и прикоснулся к лицу. Ксения жадно пойма его палец губами.

— Уста твои — мягче масла… — сказал он, но тут же рука соскользнула. — Но в сердце вражда. Слова нежнее елея, а суть — обнажённые мечи. Ты хочешь стать другом мне и супругою? Жена у меня только одна. В ней спасение моё, так уж Бог дал обвенчаться. И на другой обряд не пойду.

— Зачем вспоминаешь покойницу? — прищурилась Ксения. — Неужто о благочестии вспомнил, когда христиан за горло берут? Я бы ради своей земли ничего не пожалела. Ты ведь сейчас не меня, а силу мою отвергаешь — от Дружины, от пушек моих отказываешься. Не ошиблись ли христиане, когда поставили над собой Волка? Не хочешь со мной вместе править? Может я не на того посмотрела?..

Она оттолкнула Сергея прочь от жертвенника.

— Да разве это мужик, кто за двадцать Зим ни одну шмоху под себя не подмял? — надменно вскинула она подбородок. — Сам себе не бугор, на цепи обсиделся и ссышь, как бы цепь эта не так повернулась и хер тебе не защемила! Нет в тебе гойной силы — мужской яри брать всё, что захочется, от чего глаз горит, а не на коленях вымаливать!

— Кто много берёт, тот быстро сгорает. Порок, что искра, из которой пожарище гиблое. Затуши искру раньше, чем сам сгоришь и другие погибнут…

— Так ты свою злобу тушил, когда подземница твою младшую дочку подрезала? — вдруг злобно сощурилась Ксения. — А-а, теперь-то понятно: ты дикарок немытых больше христианских баб любишь. Есть за что Навью шоболду любить? Ты ведь даже семью свою не защитил, «отче», и других христиан также Нави подставишь!

Последнее слово она выплюнула особенно едко. В малахитовой тине глаз засверкала язвительная насмешка. Сергей потемнел, как гроза, и надвинулся тучей.

— На кого зубами скрипишь, чушкан? На мою Правду? Или не твою младшенькую Навь зарезала, а над старшенькой надругалась? Утёрся, терпила, и простил дикарей? Какой же ты Волчара после такого? Только шавка позорная!

Настоятель вскинул руку. Ксения вцепилась в край жертвенника, ожидая удара. Но Волк только положил ей на губы два пальца, так что Ксения невольно умолкла.

— Душу человека сохраняет безмолвие.

На жертвеннике не вспыхнуло ни огня, не пролилось крови. Сергей отошёл. Ксения не сразу опомнилась. А он вдруг хватил тяжеленого идола и одной рукой с грохотом повалил его, и каменное изваяние рухнуло, так что волчья голова отлетела. Ксения вздрогнула: ещё два мига назад эта силища прикасалась к её лицу.

— Уродлива твоя вера — так что и уродливо твоё будущее. Говоришь, что всю власть над Поднебесьем отдашь, а сама христиан у меня отнимаешь? Будь я воеводой, хоть бы царём — без них долго не устою. Волк хорош на войне, а Змея наторела в уловках. Одно твоё слово, — и сердца честные забьются против «самовластного изверга».

Он повернулся и пригвоздил Ксению ледяными глазами.

— Говоришь, ничего бы не пожалела за землю свою, а народ продала? Нет хуже мерзавца, кто глумится над своей верой. Без любви семью не построишь. Ради войны церковь не возведёшь. А источник жизни — вовсе не в человеке. Не желаю я видеть Царства поганого, где двум чудовищам будут молиться, как двум богам.

— А я тебя не желаю более видеть! — вскочила Ксения, запахивая одежду. — Ты христианам приговор подписал! Отныне Дружина уйдёт, ваши сёла сгорят, Монастырь Проклятому Роду достанется! В крови захлебнётесь, добро потеряете, в рабство пойдёте, а я издали посмеюсь, как Навь вас по кускам раздеребанила!

— Никуда ты не уйдёшь, — вдруг сказал Сергей, так что Ксения уставилась на него, поражённая наглостью Волка. — Раз ты здесь, раз хотела меня обмануть, значит христиане тебе нужнее, чем мне всебожники. Что за враги у тебя на востоке, за Поясом, если ты в Горган собралась и Монастырь забрать хочешь?