Выбрать главу

Ксения и подумать не могла, что он так легко обо всём догадается. Равнодушное лицо Кощея так и встало у неё перед глазами.

— Не важно — не хочешь сама рассказать, тогда я скажу, каким будет мир… — перешагнул он лежащего идола. Впервые он не видел сияния от чаровницы, а голову не дурманило от тёмно-зелёного взгляда. Но нет, это вовсе не в Ксений что-то погасло, а в нём самом потухла звериная жажда.

— Ты поможешь мне разбить Навь, а после мы вместе пойдём на Горган. Христиане с Небесной Дружиной разгромят степняков, возьмут их табуны, а людей обратят в мою веру. Весть о победе дойдёт до Поднебесья заодно с новостями, что ты крестилась и другим в Шести Городах приказала креститься. Если кто-то взбунтуется, то воевать будут с тремя нашими армиями. Мы прогоним волхвов. На месте капищ построим церкви и храмы. Жизнь установится по девятнадцати заповедям, люди вернутся к спасению, а не канут во лжи двоеверия. И только когда всё это будет исполнено, мы двинемся через горы и разгромим тех, кого ты боишься. Но только чтобы и восток окрестить. Повсюду останутся одни крещёные земли, и Монастырь во главе них. Таким станет будущее.

— Чем же ты лучше подземников? — еле выдохнула Берегиня. — Ты ведь хочешь меня до кишок ободрать!

— Не ты ли хотела отдаться? — навис Волк над ней. — Но я не беру, что люди мне «дарят». Царство Небесное силою нудится. По велению Бога я строю рай на земле.

Ксения поняла, что с ней случилось самое худшее, что только могло случиться: Сергей сбросил её в вырытую для него же яму. Пусть она окрестится, пусть выйдет замуж за Волка — никакой власти у неё больше не будет. В новом мире Берегиня навечно останется только крещёной язычницей — предательницей для своих и захожей для христиан. Пусть они победят во всех будущих войнах, устроят единое царство, но править людьми без Сергея она не сумеет. Однако, если отказаться сейчас, уйти вместе с Дружиной, то будет всё равно: Навь победит Монастырь, или Монастырь победит Навь — Ксения окажется в проигравших. Она и правда не могла отступить, пока за ней следит Башня.

— А что будет со мной? — вперилась она глазами в Сергея.

— А чего ты хочешь?

— Свободы, — наверное, она впервые честно призналась за весь разговор.

— И ради свободы хотела меня подкупить?

— Ты прав — подкупаю. Все друг друга продают-покупают, чтобы свободнее стать. Свобода на лжи и предательстве строится, а не на делах добрых. Добрые дела только скрутят тебя по рукам и ногам, а в ответ им — всё то же предательство.

— Лжешь, — ответил Сергей, и Ксения прикусила язык. — Но сейчас — не мне солгала, а себе лжешь. Для тебя же свобода — это же власть над всеми. Ты ведь слова против меня не сказала, когда я крещёный мир предложил, а значит ни люди твои, ни вера языческая — для тебя гроша ломаного не стоят. Ты свободы не хочешь — ты властвовать хочешь, несмотря ни на что. Тот, кто власть захватил — по своей воле от неё не откажется.

— А если не откажусь, чё ты мне сделаешь? — лицо Ксени стало холодным, как будто она разговаривала с крышаком. Волк смотрел сверху-вниз.

— Лучше тебе отказаться. После меня будет править наследница. Новых врагов себе не наживай.

Ксения возненавидела Настоятеля. Да чем же он лучше городского бандита! Также хочет всё отобрать. Но ничего, дружила она и с бандитами.

— Убедил, — сказала она, будто сдалась — всё равно что перинку ему постелила. — Надеюсь на твою силу и согласна на свободу без власти. Да опустится на Всебожее Родово тень креста.

— Не тень снизойдёт, а просветление.

«Не может волк свет нести, такова уж природа», — додумала Ксения, но вслух не сказала. Сергей, получив ответ, направился к выходу, но она не могла отпустить его просто так.

— Владыка мой!

Сергей задержался.

— Твоя дочь, я слыхала, на восток вместе с конвоем поехала. И Волкодавы при ней, которые из Поднебесья сбежали. Ты, будь добр, Владыка, близко предателей ко мне не подпускай. Я Ратаев из кремля не просто так вызвала. О себе и о близких своих заботиться надо.

В глазах Сергея промелькнула тревога — это и стало ей утешением. Волк вышел быстро, у занавеси никто не встречал. Чаровницы оставляли Берегиню с гостем наедине, а стража не ворвалась, даже когда рухнул идол.

Поднебесное войско в этот день не отступило за Кривду, а Берегиня со свитой вернулись обратно в странноприимный дом. Берислав пришёл на следующий военный совет и вместе с христианскими воеводами продолжил готовиться к наступлению на норы.

Когда стемнело, измученная Фотиния вышла из трапезной. Вслед ей на вечернюю улицу вырвались жаркие клубы пара, визгливое перекликание кухарок и звон посуды. Тут же к понурой, истёртой работой девушке подошёл знакомый всем в Монастыре человек и незаметно сунул в руку записку.