Но Сирин нахмурилась и потребовала от Дашутки рассказать ей о прошлой семье.
– Пусть так, я попробую заглянуть в твою память. Но сначала поведай мне о Чернобоге, – не уступила Дарья, и Сирин со вздохом поддалась.
"От Чернобога всякая гибель живому, большому и малому. Ненавидит он солнце-Ярило, порядок и лад. Всякий замысел рушит, всякие узы развяжет, всякое дело обратит в прах и козни развеет, и колдунам и ведьмам потворствует. Берут они Чернобогову силу, но с осторожностью ворожат, иначе тёмная сила их самих же погубит. И всякая ведьма в посмертии не к Марене отправится или к Велесу, а к Чернобогу сойдёт, чтобы силу вернуть; и не должна прийти с силой, иначе хозяин всё сотворённое ей же на душу обрушит. Силу Чернобожью надобно при смерти́ передать ученице или любому другому, кто взять согласится".
Здесь же Сирин подумала, что сама – не из таких учениц; и Белая Волчица славит Марену, а Чернобожьих ведуний в жизни не видывала.
– Сила тёмная… – промолвила Дарья. – Она ведь дьяволу принадлежит. Но дьявол – низвергнутый ангел Господень. В имени же Чернобога есть Целое. Бог – творец и судья всего сущего. Страшно мне, но всё, что открыла ты, я уже в жизни встретила. Зло как будто само по себе происходит, а добрых чудес – нет, не знаю. Хотя… – задумалась Дарья, – знаю, и много, но только слышала о чудесах и о праведниках, кто спасаются среди львов, и от пыток, и от меча, и от властных коварства. Но если все эти притчи – выдумка, как сказки нянечки? Та же нянечка меня в лес отнесла, к ворожее. Неужто люди врут себе и другим, когда на чудо надеются и на Божью милость, а в страхе за что хочешь хватаются? Вот и со мной чудес не случилось… – приподняла Дарья руку с тонкими синими жилками. – Господь мой родитель меня Нави отдал. Почему не спас ни от пыток, ни от петли? Почему не надломился тот сук, на котором я весилась? Почему не сломался тот нож, что мне спину резал? Неужто у доброго Бога для меня чудес нет?
Сирин взяла её за бледную руку и напомнила Дарье, что у всякого чуда есть плата, и за чудо познания тоже надо платить. Дашутка тоскливо кивнула – к чему дикарке печалиться за её прошлое, когда она не знает своё? – и охватила голову Сирин ладонями, большие пальцы легли на закрытые веки – всё делала так, как в норе, когда только узнала, что может читать мысли и память людей как открытую книгу. Видения, хоть она сомневалась, пришли, но отрывистые и туманные – совсем не такие, как перед пытками в логове: перевёрнутая колыбель, зарезанная женщина и мёртвый парень в сенях, купола, белые стены, отчаянный плачь младенца, хруст снега и хрип; холодно – невыносимо! Мороз изрезал гортань ледяными кристаллами, детский плач надорвался и смолк. Но тут же воспоминания сменились, словно оттаяли; вот близость тел, глаза Яра сверкают так близко!.. Голубые глаза, как у сестры. Боль и трепет и наслаждение юной Сирин подле ночного костра – всё передалось Дашутке, и она испуганно отняла руки. Но тело томилось, губы вспыхнули, под животом ныло, кожу покалывало будто мелкими искорками. Дарья едва отдышалась, впервые, как наяву, побывав на ложе с любовником.
– Ты в Монастыре родилась... – едва собралась она с духом, – такая же христианка, как я. Зимней ночью тебя выкрали дикари, по приказу ведуньи. Это она, опоив Снежным Жаром, застудила тебя на морозе – из-за неё ты немая, безгласая, из-за чудовища...
В глазах Сирин испуганно заблестели вопросы, мысли перескакивали с одного на другое. Она крестианка? Кем были её родители? Зачем Белой Волчице младенец из Монастыря?
– Какой взгляд у него… – оглянулась Дашутка на Яра. Палач хмуро всматривался на камне в задымлённый простор. – Скажи, спасительница моя, может ли статься, что я сестра вожаку?
Когда до Сирин дошло, о чём её спрашивают, она отчаянно замотала головой, так что очелье на тёмных кудрях зазвенело. Но Дарья успела почувствовать недодуманное. В племени ходил слух, что настоящий отец Яра связался с надземницей и сбежал в Монастырь, и теперь он – Настоятель.
– Открой мне больше! – схватила Дашутка её за плечи. Сирин горестно закатила глаза: пусть немая, но ничего не могла скрыть от крестианки. Чтоб не поссориться, пришлось хорошенько припомнить, о чём сплетничали весты за спиной у ведуньи. Когда-то давно, когда Зимние Волки искали новое логово, Влада ушла на поиски нор с родным братом. Оба были детьми старой Волчицы, сын готовился вести род после матери, но остался в Монастыре вместе с возлюбленной, а Влада вернулась беременная. Она спасла Зимних Волков и довела племя до нового логова, старая ведунья Девятитрава поддержала её, и остальные смирились с историей о Чёрном Звере, зачавшем ребёнка одной силой взгляда. Двадцать Зим минуло, слухи остались лишь сплетнями, наверняка не мог знать никто, даже Сивер.