Женя закрыла дневник и поцеловала обложку. Внутри затеплился огонёк, будто бы кто-то зажёг давно забытую свечку. Подарок искалеченного своим же племенем Дива попал в верные руки. Может Див почувствовал связь между ней и дневником, или просто хотел спасти свою жизнь в обмен на книгу? Нет, их встреча в Вороньей Горе не случайность, а само проведение Божье.
Женя заметила за обочиной, чуть в стороне от конвоя, Мусу. До Серых Городов осталось недалеко, конвой всё чаще проезжал по холмам. Во время одного из подъёмов из-под капота Архангела с шипением вырвался белый дым. Василий, проклиная весь белый свет, затормозил. Место открытое, лес расступился, дорога открылась предрассветному небу, да и асфальт ближе к городу сохранился получше — не так много трещин и выбоин.
Уже привыкший к нежданным ремонтам Семён вместе с механиками подтащили горелку, запаивать лопнувший радиатор. Работы надолго. Конвойные занялись, кто чем мог: Антон проверял оружие и боеприпасы, Ждан вытаскивал из Троицы и делил еду, Василий толковал с Волкодавами. А Муса выбрал в стороне от конвоя большой плоский камень, вымыл из фляжки ладони и ступни и встал на разостланный пёстрый коврик. Рядом, опустив рыжую гриву, пасся Зефир.
Чуть только забрезжил рассвет, эфенди погрузился в себя и не то запел, не то заговорил, растягивая звуки:
Бисмилляхи-р-Рахмани-р-Рахим
Альхамдулилляхи раббиль 'алямин
Ар-Рахмани-р-Рахим
Малики яумиддин
Иййака на’буду ва иййака наста’ин
Ихдина ссыраталь мустак’ыим
Сыратал лязиина ан’амта 'аляйхим, гайриль магдуби аляйхим ва лядолин.
(С Именем Аллаха, Милостивого для всех на этом свете и только для верующих на Том свете
Хвала — Аллаху, Господу миров
Всемилостивому и Милостивейшему,
Властелину дня Воздаяния
Тебе одному мы поклоняемся и Тебя одного мы просим о помощи
Веди нас прямым путём,
путём тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого пал Твой гнев, и не заблудших)
Муса приподнимал руки до мочек ушей, складывал их под грудью, кланялся и снова поднимал руки, сгибался в земном поклоне и садился на коврик, держа руки на коленях, а потом снова кланялся. Над горизонтом поднялся край солнца, и Муса без суеты встал, повернул голову и тихо проговорил: «Ас-саляму алейкум».
Это было далеко не впервые, когда он отходил от конвоя помолиться, как положено степнякам. Женя запоминала слова и движения Мусы, но всё не решалась спросить, о чём он молит Аллаха.
Пока она наблюдала за магометанином, Воисвет достал лист бумаги и карандаш и что-то зарисовал. Королёк кружился поблизости, садился на открытый капот Архангела, улетал к последним машинам конвоя и возвращался, будто бы собирая утренние новости для Воисвета.
— Магометане молятся по пять раз на дню. Кто болен или в пути — того простит Аллах, — подошёл Воисвет к Жене. — Но стараются не пропускать молитву даже на смертном одре. Что тело? Храмина души. Бывает, дом с фасада красив, а внутри — грязно, срамно и постыдно. У других же — неказисто жильё, но в комнатах чисто на диво. А лучше, когда и фасад, и комнаты боголепны, — Воисвет отдал листок. Оказалось, он рисовал лицо Жени в профиль.
— Очень красиво. Когда ты успел? И где так рисовать научился?
— Привык успевать — у матери в доме гостей зарисовывал.
— Хорошо получилось. Только вот… — Женя заметила на портрете круги под глазами. В одухотворённом лице, как ей показалось, проступало нечто хищническое. Женя невольно коснулась под веками.
— Я оставлю рисунок?
— Оставь, — кивнул волхв.
Она аккуратно положила подарок в планшет, стараясь не сгибать лист, и отошла к автомеханикам. На самом деле рядом с Воисветом и Мусой — она стыдилась, будто бы сделала что-то подлое. Если они были поблизости, у Жени леденели кончики пальцев, стучало в висках и томило под животом. Шум и вонь паяльной лампы, стук железа и брань механиков как ни странно отвлекали от низких мыслей.
— Скоро поедем, Женька! —оглянулся Семён.
— Ломаемся часто, — не знала даже, чем подговориться она.
— Без поломок-то оно нонче никак. Хороший водитель-то знат, чё скоро сломатся. Вон, у чурки с тормозами беда. На второй цистерне с маслом хреново: того и гляди мотор встанет. На Троице коробку передач своими руками два раза перебирал, ещё в Монастыре, а всё едино — дёргат, стучит. У Архангела радиатор потёк — слабый был, в боксе поменять не успели. С конвоем-то Ностоятель очень уж торопилися, а не всё в дороге починять можно. Едем, — и помогай Бог.
Он кивнул на напарника, кто трудился над пайкой. Горелка шипела, водители громко переговаривались, как лучше запаять радиатор.