Выбрать главу

— Нет. Зато есть имя «Ар-Рахман»: «Милостивый ко всем на этом свете». Какой друг может это? Не так говоришь. Друзья могут ссорятся или ненавидеть кого-то, а Аллах выше этого.

— Значит мы не умеем дружить… — поглядела Женя на небо, закрытое хмарью. — Воисвет говорил: «Солнце всем одинаково светит». Разве Бог не всех одинаково любит? Нам нужен символ — общий для всех. Не долгами, не страхом, не рабством объединиться, а вокруг единой надежды, которую и мусульманин, и язычник, и христианин сразу поймут. Что будет после Мора, Муса? Ты хочешь победить Поднебесье, а я хочу укрепить Монастырь, Воисвет стоит за свои капища и кумиров. Неужели завтра из друзей мы превратимся в врагов, как наши отцы, и осудим друг друга, потому что кто-то кланяется не так или не кладёт палец верно? Нет, Муса, ты сам говорил, что путь отцов — не для нас, если он полон крови. Нам нужен символ спасения. Такой, чтобы примирить людей в Крае. Раньше я думала, что Ковчег — это наш символ. Для него еду за топливом. Теперь знаю — сколько топлива не привези, а Ковчег — только маленькое убежище христиан. Мор пройдёт, выживут и другие народы, и порочный круг завертится снова: войны, добыча, одна земля поработит другую, или Волки из-под земли вырежут целый Край. Повсюду я вижу символы. Но не единства, а гибели. И не вижу символа веры для всех.

Муса вдумчиво перебирал поводья, как чётки.

— Символом может стать новый пророк, кто ангелов видит, — осторожно проговорил он. — Только к избранникам Аллаха приходят посланцы.

— Это не так. Зверь сам становится ангелом, чтобы человек канул в гордыне и попал к нему в лапы.

— Так ты в лапах шайтана? Не верю. Кто рисковала в Бездне ради других — не может быть слугой тьмы. Ты делаешь добро скорее меня, а ведь рядом не просто воин Бейлика — я иду по пути Аллаха, и, если умру в сражении за веру, то в Горгане меня назовут шахидом: люди назовут, но Всевышнему виднее. Мой джихад — не только война, а борьба со слабостью, гневом, сомнениями; борьба с самым страшным врагом — с самим собой. Если бы ты была моей веры и отдала себя грязным псам Кафы ради единоверцев, то поступила бы, как шахид. Ибо нет труднее дороги, чем следовать Прямым Путём. Я ищу таких людей. Хочешь поехать со мной в Бейлик навсегда?

Женя опустила глаза, колеблясь с ответом.

— Зачем ты зовёшь меня, христианку, с собой?

— Я хочу собрать в Горгане хороших людей, чтобы там им открыли глаза на Аллаха. Бей послал меня к Алифе уговорить её перейти в Бейлик навсегда. Я не успел: нечистые убили Алифу. Но в пути я встретил другого стоящего человека. Нам нужны сёстры, кто умеет поступать так, как ты поступаешь, и думать так, как ты думаешь. Нужны умные люди, кто может рисовать карты, учить грамоте, как лечить, строить новые города и жить с нами во славу Аллаха. Я предлагаю тебе лучший выбор.

— Я своей вере не изменю. Не хочу жить у тех, кто покупает рабов.

— Так научи Акиля строить города без рабов! — нагнулся с седла эфенди. — Не меняй веру — приезжай сделать мир лучше! Стань символом для людей — не на словах, а на деле. Ради этого стоит жить. Я бы ради такого всё отдал.

— А в Монастырь бы приехал, попросить меня у отца?

— Приехал бы! Хочешь, приеду?!

Женя улыбнулась.

Муса исчез в облаке дыма с землёй.

Грянул взрыв.

Цветок с диким ржанием шарахнулся прочь, вырвал из рук Жени поводья и понёс её в лес, так что она едва удержалась в седле.

— Цветок! — крикнула Женя, но едва расслышала собственный голос. В ушах звенело, конь мчался напропалую через кустарники, буреломы, овраги. Женя вцепилась в лошадиную гриву. Цветок как обезумел. На полном скаку Женя не спрыгнула — побоялась. Про поводья забыла и молилась лишь бы не свалиться с коня.

Заросли кончились. Вокруг зачастил светлый сосновый бор. Деревья росли свободнее. Цветок совсем разогнался. В дикой скачке земля и сосны мелькали перед глазами. Женя едва успела заметить бордовую куртку и большой зелёный рюкзак.

— Берегись!

Прохожий не успел увернуться. Цветок сбил его и отбросил с пути. Женя вылетела из седла, кубарем покатилась по хвое, отшибла бок и только чудом не потеряла сознание.

Не сразу, но она с трудом приподнялась. В голове звенело, все до единой кости болели. Недалеко у сосны лежал человек в куртке-дутыше, вязаной шапке и походным рюкзаком на плечах.