– А если это не сплетни? – затаилась Дашутка. – У него глаза, как у моей сестры.
Сирин измученно застонала: она не видела Женю! Зато хорошо рассмотрела зелёные глаза Дарьи.
– Мамины… – коснулась она под веками. Но Сирин крепко схватила Дарью за руки и заставила поглядеть себе в лицо, дабы она в точности прочла её мысли.
Яр погубит любого, кто скажет, что его отец – не Чёрный Зверь. Он без памяти любит мать и доверяет ей больше, чем себе самому, а Сирин с Дарьей – лишь тени!.. Братьям и сёстрам по Навьим порядкам нельзя сходиться друг с другом. Дети от кровосмешения рождаются сумасшедшими или уродливыми, само нутро исторгает их раньше срока. Яр – не брат Дарьи!
– Не брат… – протянула Дашутка. Если бы Сирин могла говорить, она бы во весь голос крикнула не спрашивать Яра об этом. Он убьёт крестианку, и последняя ниточка к прошлому оборвётся.
Зашуршала трава, Сирин испуганно обернулась, но к ним шагал Сава. Он остановился и поглядел на тощее лицо Дарьи и на испуганные глаза ворожеи.
– Пойдём, ясть тобе надоть, – кивнул он и дождался, пока Сирин встанет, и отвёл её к коробу. Здесь пришлось побраниться за пищу с Вольгой. О голодной крестианке никто даже не вспоминал. Дарья куталась в ветхое платье и алчным взглядом следила, как жуют сухари и мясо охотники. За свой кусок Сирин вправила Свири нос и смазала мазью ухо. Роясь в коробе, Вольга мимоходом шлёпнул её чуть пониже спины.
– Я тоже могу лечить… – поджала ноги к тощему животу Дарья. В Монастыре ей казалось её сторонятся, считают безумной, но в Навьей стае она по-настоящему поняла, что значит быть лишней. Дарья не из двоедушцев: пусть её принял вожак, зато другие не принимали. Она хуже Тени, потому что дружит с волками.
Вспомнив о братьях, Дарья оглянулась на лес. Чёрная Стая гнала от себя Баюна – трепала переярка за ухо, глумливо кусала за ногу, а молодой волк едва огрызался. Что случилось с её единственным верным защитником, отчего заплетаются лапы?.. Баюн поджал хвост и, поскуливая, захромал подальше от братских зубов. Он не может охотиться, также голоден, как остальные, такой же изгой. Слабые умирают. Слабым положено умереть.
В глазах потемнело – вот стоял день и настал поздний вечер. Подземники перестали жевать и задрали головы; Свирь рассмеялся, безумно и дико, Яр вглядывался в солнечный глаз, словно с расширившимся чёрным зрачком. Какой же волк исхитрился допрыгнуть до неба и сожрать коло? Яр оскалился и провёл языком по заострённым зубам. Вот каков мир без солнца – серый, холодный и тихий.
– Тебе тоже нравится?
Яр оглянулся. Возле камня потирала сутулые плечи Дашутка.
– Солнце жизнь согревает. Но что жизнь? Полна лжи. Темнота хранит правду, и всякий в темноте раскрывается, кто он истинный есть.
– О кой правде речёшь?
В полумраке затмения Дарья могла показаться почти живым призраком. Её взгляд соскользнул с лица Навьего Пастыря на большой кусок мяса, принесённый Вольгой.
– Как нет правды без лжи, так нет жизни без смерти, а всякой смерти – без преображения. Ты ведь тоже умер в Монастыре. Я видела Зверя, кто стал мне братом, и человека, назвавшего меня сестрой. Кого ты видел за гранью?
Дарья поглядела ему за плечо, но Яр легко мог почуять за собой постороннего.
– За тобой ходит предок, тебя стережёт, её клятвой приставили.
– Прогони, – велел Яр. Не впервые ему говорили о провожатой.
– Пока ведьма жива, кто клятву скрепила, родич твой не уйдёт. Как я могу прогнать духа, когда со своим не в ладу?
Дарья опустила зелёные, как болотный омут, глаза, гнилой волк лизал пальцы. Ме́рзки были прикосновения, но Дарья стерпела.
– Не верь никому, кто ослепит глаза светом, – вывела она низким голосом. – Двенадцать сторон, как двенадцать обманов. Дом врага горит за спиной, перед ликом дочь ворона, и Чёрное Солнце закроет небо железными крыльями.
– Пророчишь мне сызнова? – приподнялся Яр на камне. Вдруг день просветлел – затмение кончилось и солнце вернулось на хмарь. Дарья отёрла запястье и боязливо вскинула взгляд, словно не помнила, о чём говорила. Яр ухмыльнулся, слез с камня и схватил её за руку. Дарья втянула голову в плечи, но не сбежала. Яр вложил ей в ладонь медальон с двенадцатью кривыми лучами, полученный в христианском плену, и кинул под ноги мясо.
*************
Враги зажали Обитель: Навь с севера, язычники с юга. Сбывались самые мрачные мысли Сергея. Христианские ратники с тревогой и надеждой смотрели, как Настоятель поднимается на внешнюю стену, сотники и десятники уступали дорогу и молча кивали на Поднебесное войско. С вершины южной стены виднелись палатки всебожцев, как поганые грибы, разросшиеся на зелёной равнине. Посреди них белой пикой утвердился шатёр, где языческая Змея готовилась укусить Монастырь в самое сердце.