Выбрать главу

Солоха подала кружку чифира — хоть едва подслащённого, но такого горького, что, чуть Женя пригубила — больше пить не смогла. Солоха села обратно, закинула таблетки в рот и хорошенько отхлебнула из банки.

— Как после Серого было, говоришь? Херово поначалу. Жрать не че, все районы, дома раздеребанили. Только меньше народу — больше кислороду. Жили по воле, никто за шкуру не дёргал — хошь на лево, хошь на право. Одно слово — город твой, не запретишь. Но горох-майдан не долго бузил. Морозы прижали, тогда и паханы нашлись — от старых банд, кому ветряк не привьёшь, и кто от Серого сныкался. Собрали братву, в котлы рассадили, перетерпели морозы, короче… а как потеплело, — Солоха затянулась сигаретой в своё удовольствие. — Тут уж всё как у людей: паханы с народом, за чушков не держат, всё по понятиям — ну, по правилам то бишь, в ёлочку. Хаты козырные — для народа, жратва и тепло — для народа. Бо́рзых и отморозков не держат. Да и гнид всяких с собой Серый забрал, при нас только реальные загоны остались.

— Так значит у вас большая крепкая община, как в Монастыре? — Женя достала тетрадь и начала скорее записывать.

— Угу, — отпила Солоха чифир, лукаво поглядывая поверх банки. — Пахан правит, мы под ним шуршим, по-босяцки друг друга не трогаем — душа в душу. По домам шаримся, что есть тащим, на том и дышим… Загоны кутышков охраняют, кутышки жратву шуршат, и по вещам чего, крышак за загонами смотрит, чтоб закутышей не обижали — всё по масти.

— А чем топите? — оторвалась Женя от записей. — Долгую Зиму пережить — трудно, да и запасов надо немерено.

— Чем? — вдавила Солоха окурок в ванночку для хирургических инструментов. — А вон, электричеством, — кивнула она на обогреватели.

— В Городе есть электричество? — не поверила Женя. Воображение рисовало ей Монастырь, только очень-очень большой — сплошь из белых домов, и в каждом окне горит свет. На широких площадях и улицах — люди, которые вместе борются за выживание, без помощи Повелителя, своим трудом и терпением. В городских кутышах Женя узнала трудников, в загонщиках — ратников, а в крышаках — монастырских чинов, кто ночи не спят, только и думают об общине.

— Ну, не везде, — отыграла Солоха. — Так, квартальчик-другой.

— Но даже если так… — быстро считала Женя столбцом на полях, — для одного квартала при самом низком потреблении энергии вам на месяц потребуется девяносто литров новогептила. Без топлива генераторы не будут работать. Если разбавлять, то хватит на дольше, но…

— Да хорош мозги трахать! — вспылила Солоха. — Я те чё, кума всё по делу знать? Девяносто, сто… хоть хераллион! Не я топлю, ясно?

— А кто топит? Откуда берёте горючее? — затаилась Женя в ожидании ответа на главную тайну. Нужно разведать, есть ли в аэродромных хранилищах хоть какие-то запасы горючего.

— Пахан берёт. Откуда — хер знает, — не спеша отпила Солоха из банки.

— А кто пахан?

— В чёрной вышке сидит. Вышка в Центре стоит. Махачом по рогам любопытным стучит. Не летай к нему, Курочка, не то из тебя перья выдерут. Хуже Чёрного — нет отморозка.

— В чёрной вышке?.. Не в Башне ли?!

Долгий протяжный звук — не то скрип, не то стон, резанул где-то за дверью и полетел по пустым коридорам, задевая шершавые стены, пыльные плакаты и разбитые окна.

— Что это? — оглянулась Женя.

— Крысы, — пожала плечами Солоха, но Женя ей не поверила, и вспомнила про конвой, и что её ищут.

— Мне нужно идти, — торопливо запихнула она тетрадь и карандаш обратно в планшет. — Выведите меня к трассе, прямо сейчас!

Взявшись за рацию, она вскочила с табуретки, но Солоха и не думала подниматься.

— Руку ломит. Да и на месте вернее. Будем по бору шкандыбать ещё с твоими корешами разминёмся.

Но Женю будто что-то выталкивало прочь из больницы, словно в коридоре сгустилась липкая смоль и уже перетекала через порог.

— Вы сказали, что знаете дорогу. Конвой рядом — у меня нет времени ждать, меня ищут! Или кроме больного плеча вам ещё что-то мешает?

Солоха недовольно поморщилась, но вернулась к болванчику, сняла куртку и шапку. Один рюкзак из-под стола не стала вытаскивать.

Через больничные ворота она вывела Женю в сосновый бор. Конвой из многих машин трудно прослушать. Но вокруг — солнечная тишина. Бор дышал летним ветром, поскрипывал соснами — ни голоса Волкодавов, ни стука лошадиных копыт или звука моторов. Тёмно-медовые деревья казались Жене таким же ровными, как рядок ампул в пачке.

Она шла за багровой курткой Солохи и каждые две-три минуты пыталась связаться с Воисветом по рации. Солоха засунула руки в карманы, но иногда вытаскивала и чиркала спичками, чтоб прикурить. Так мог идти только очень уверенный в себе проводник… или тот, кому вообще всё равно, куда и зачем идти.